Эли Фрей – Дурные дороги (страница 46)
Я не могла уйти от них. Было слишком поздно.
– Кто-нибудь, передайте мне бутылку виски, ― сказала я.
И почувствовала, как все выдохнули. Напряжение спало.
Игорь засмеялся.
– Ты вся позеленела! Думаю, тебя рановато было отправлять в горячие точки. В следующий раз с Тошкой в тылу отсидитесь.
Я не стала спорить. Моя смелость куда-то испарилась, чувство было поганое. Я переоценила свои силы. Тошка рядом со мной улыбнулся.
– В тылу так в тылу, ― ровно сказала я.
Когда мы вернулись в квартиру, Тошка заварил всем чай. Сейчас наша компания, сидящая за столом и вяло размешивающая сахар в чашках, напоминала мне толпу уставших студентов после утомительных часов совместной подготовки к сессии.
Мы больше не обсуждали больную тему, просто молча выпили чай и завалились спать.
Глава 21
До Волгограда добирались восемь часов с небольшой остановкой в придорожной кафешке, где-то на середине пути. Сначала вел Ден, потом Юрец. Почти постоянно за окном можно было видеть одну и ту же картину: степи, посевы, провода, столбы контактной сети, небо. Лето умирало. Вдоль обочины желтой полосой тянулись опавшие листья. Поля были убраны. Если раньше все вокруг сверкало сочной зеленью, то теперь ее сменили желто-бурые оттенки, а небо вместо ясно-голубого стало грязно-серым.
В Волгограде мы сняли дешевый гостиничный номер, где было только четыре кровати. Нам притащили еще три пыльных матраса. Койки походили на тюремные нары, обои выглядели так, будто кто-то рисовал на них дерьмом. Ни одна розетка не работала.
Вечером занялись стиркой, развесили вещи на веревках на балконе. Затем поужинали вареными сосисками, макаронами и жареными кабачками, сидя на койках и матрасах. Аня, как обычно, от сосисок отказалась.
Меня все раздражало. Хотелось хотя бы ненадолго выключить окружающий мир, чтобы перевести дух, осознать, что, черт возьми, творится с моей жизнью? Перед глазами стояла красная пелена; казалось, вокруг слишком много красного, хотя в комнате почти не было предметов этого цвета. Я чувствовала себя так, будто у меня на него аллергия и мне срочно нужны антигистаминные. Я перевела взгляд на белый потолок. Отлично, вот моя таблетка от аллергии. Идеальный белый цвет. Он успокаивал меня. Никакого красного.
Туалет, общий на весь коридор, выглядел так мерзко, что я вылетела оттуда через секунду после того, как зашла. Выйдя на улицу, я присела в ближайших кустах.
Заснуть долго не получалось. Перед глазами мельтешили красные точки. Даже зажмурившись, я не смогла избавиться от них. А еще меня кто-то долго и настойчиво кусал. Посветив телефоном, я обнаружила на ноге какую-то букашку. Смахнув ее, я встала, надела спортивный костюм и легла обратно. На соседней койке тоже завозились. Кто-то последовал моему примеру и стал натягивать одежду.
Когда мы обедали, Аня бросила на стол скрепленные листы бумаги.
– Вот! Я нашла нам занятие на ближайшую неделю!
– Что это? ― Юрец схватил сшивку. ― Еще один концерт?
– Нет. Лучше.
– Не пойму… Какой-то журнал.
– Смотри на обороте и читай вслух!
Это был зин ― самодельный тематический журнал. Такие обычно делают и распространяют сами авторы ― раздают или продают через знакомых и на улицах. Анин журнал был панковский. Юрец прочитал информацию на обороте. Авторы предлагали с группой активистов поучаствовать в акции против незаконной вырубки лесов в области.
– Нет, нет, нет. ― Юрец отложил журнал. ― Мы никуда не поедем.
– Но как мы будем менять мир, если ничего не делаем? ― нахмурилась Аня.
– Ага, вспомни акцию в Москве. На нашем счету семь сожженных палаток с шубами. И какой итог? У меня яйца еще два месяца болели после стычки с омоновцами! Мои яйца больше не хотят менять мир, им не понравилось. Я не собираюсь так рисковать.
– Риск ― это лекарство от скуки, чувак. ― Игорь стащил с тарелки Юрца последний кусок колбасы.
– Прошла минута. А вы знаете, что за эту минуту на планете уничтожено двадцать гектаров леса? А это сорок футбольных полей, ― сообщила Аня с видом ученого-эколога.
– А мне насрать! ― отозвался Юрец.
– А я за! ― сказала Ника, которая всегда была готова поддержать любую самую безбашенную идею. ― Сколько мы будем спать? Мы живем какими-то пустыми надеждами и ничего не делаем!
– И я за то, чтобы менять мир! ― поддержала я.
Я давно слышала от ребят про изменения… но постепенно поняла, что это всего лишь слова. Мы бухали, ездили из города в город, грабили, курили, и… все. Мне остро чего-то не хватало. Так хотелось что-то значить для мира,
В общем, большинством голосов решили, что мы будем участвовать в акции.
И вот мы въехали в область и примкнули к активистам. Погода была дрянная, шел мелкий дождь. Волонтеры распределились по лесу. Приютил нас у себя один из жителей ближайшей деревни, который поддерживал движение.
Итак, что нужно было делать? Проводить шипование деревьев.
Я и не знала, что менять мир так скучно. Чего я ожидала? Наверное, чего-то захватывающего, значимого… а что получила? Вооружившись молотком, кусачками и гвоздями, я переходила от дерева к дереву. Вбить гвоздь под углом, откусить шляпку кусачками, замаскировать все глиной и мхом. На одно дерево ― восемьдесят гвоздей, потом перейти к следующему. И так ― бесконечно, час за часом, несколько дней подряд. Некоторые деревья помечали наклейкой, чтобы показать, что этот участок леса прошипован и рубить его нельзя. Гвозди ломают оборудование, вытаскивать их из дерева трудоемко, поэтому лесорубы не трогают помеченные участки.
Дождь усилился. Ноги месили грязь. Я обходила дерево за деревом, стерла руки до мозолей. Никогда я не занималась чем-то настолько скучным. Даже уроки эстетики и краеведения в пансионе были поинтересней.
Я немного приободрилась, только когда Юрец сообщил мне, что то, чем мы занимаемся ― незаконно, и мы теперь ― экологические террористы.
Дороги. Города. Кремли. Церкви. Мосты. Музеи. Набережные.
Ночь. Костер. Гречка и сардельки.
Все время пасмурно, и этот нескончаемый дождь. Я постоянно дрожала от холода, то и дело пропадал голос.
Грязные дела. Кражи. Вечное безденежье и голод. Нескончаемые бухаловки. Кислый запах стоялого алкоголя и сладковатый ― засохшей блевотины.
Когда были на вписках, посуду не мыли до тех пор, пока не останется ни одного чистого предмета. Мытье посуды ― настоящий ритуал, мы обожали проводить его под приходом. Специально делали много пены, рассматривали переливающиеся пузырьки, искали в каждом целую Вселенную. А иногда мыльная пена казалась мне скопищем разноцветных жучков, которые копошатся друг на друге.
Концерт за концертом. Открытая площадка под мостом. Цех старой фабрики. Парковка. Заброшенная церковь. Чердак. Подвал. Небольшой клуб. Парк. Люди, которым срывает крышу. Люди, которые превращаются в животных. Музыка ― самое сильное оружие массового уничтожения. Ты ощущаешь, что время остановилось, что изменились физические законы планеты. Понимаешь, что жизнь ― штука необратимая. Жизнь ― самое прекрасное, что нам дано.
Мы не всегда слушали панк-рок. Он ужасен. Слушать его надо порционно и только в такие моменты, когда ненадолго хочется убить в себе человека. И в то же время… что-то в нем есть. Он прикольный. Среди миллиона песен о любви, деньгах, тачках нашлись песни о… хм, о таком, например: «Был солнечный денек, *** (отличная) погода. И вот открыл я банку с малиновым компотом. Я *** (навернул) пол-литра и началась рвота, кровавая рвота от этого компота!». Это весело. Это дерзко. Это необычно. [15]
Панк кричал нам: выбросите телек из окна на головы своим кумирам. Думайте своей головой и будьте собой.
На ночь мы остановились в старинной заброшенной усадьбе в одном из поселков нижегородской области. Конец сентября выдался холодным и сырым, мы сильно мерзли, даже водка не согревала.
Мы уже неделю были без денег. От дошираков тошнило и болел живот.
Юрец и Тошка развели костер у окна. Дышать стало нечем, зато по телу разлилось долгожданное тепло. Сначала ребята сожгли шкаф, потом содрали паркет в соседней комнате. Тишину нарушали хор голодных животов и треск горящих досок.
– Блин, когда будут деньги, я куплю ведро селедки в рассоле. До жути хочу селедки. С луком и на черный хлеб, ммм… ― блаженно сказала Ника.
– Картошку пожарим. С грибочками, зеленью и чесноком, – подхватила Аня.
– Шашлык нормальный замутим, ― добавил Игорь.
– Тогтик купим. С жигным кгемом, ― вздохнул Тошка и подкинул в огонь еще немного паркета.
И снова животы синхронно заурчали.
– Эх, ладно вам мечтать, ― заворчал Юрец. ― Мой живот сейчас сам себя переварит. Тох, у нас костер затухает. Нам надо больше пола…
― Вам нужно увидеть это! Это безумно популярные ребята! ― возбужденно говорила Ника по дороге. Мы направлялись на большой панк-рок концерт, проходящий в цеху старой фабрики на окраине Нижнего Новгорода.