Эльхан Аскеров – Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход (страница 78)

– Много, – кивнул Матвей. – Там всего много. Но остальное пока придержать надобно. Пусть тут всё угомонится. Иначе может бедой обернуться.

– Добре. Делай, как сам решишь, – подумав, решительно кивнул кузнец.

– Ты чего, батя? – насторожился парень.

– Говорю же, вырос ты, сынок, – грустно улыбнулся мастер.

– И чего? Все дети растут. Так что ж теперь, самому пешком на кладбище идти? – фыркнул Матвей.

– Да не в том дело, – отмахнулся кузнец. – Просто я уж давно приметил, что во всех делах коммерческих, и вообще хитростях разных, ты у меня дока стал. Соображаешь иной раз так, что мы с матерью только диву даёмся. Да чего тут говорить. Секрет булата откуда взялся? Вот то-то. Потому и не хочу тебе задумки твои портить. Ты ж небось уже всё придумал, как и куда те деньги тратить будешь?

– Есть мысли кое-какие, – напустил Матвей туман. – Но это ещё не скоро будет. Сам видишь, бать. Тут что ни год, новая беда. То степняки, то мор. Вот я и решил, пусть самое дорогое из взятого полежит до сроку. Мало ли какая ещё замятня в государстве случится. А деньги в дело пустим. Заодно и соседям поможем.

– Это ты про Катерину вспомнил? – тут же поддел его кузнец.

– И про неё тоже. – Не стал отпираться Матвей.

– Так может, тебе и вправду на ней жениться? – спросил Григорий, окидывая сына задумчивым взглядом. – Девка добрая, ладная, да и крови доброй. Сам ты её поминаешь часто. Выходит, по душе она тебе. Глядишь, и сладится у вас.

– Может, и так, – задумчиво протянул Матвей, по привычке ероша себе чуб.

Домой они отправлялись гружёнными ещё сильнее, чем ехали на ярмарку. Станичники, огорошенные решением Григория закупить хлеба сразу на всех, только растерянно крякали и чесали в затылках, пытаясь вспомнить, когда это кузнецы успели так лихо расторговаться и сбыть все свои клинки. Но когда кузнец коротко поведал, что Матвей не просто так вечерами куда-то уматывал, дружно закивали, сообразив, что у каждого имеется свой секрет.

Про то, что из десяти пар они продали всего три, Григорий старался не вспоминать. Оружием, безусловно, интересовались, но высокая цена булата заставляла всех желающих только вздыхать и отступаться. А уступать в цене Григорий и не думал. Что ни говори, а труда в каждый клинок было вложено столько, что и подумать страшно. К тому же Матвей, понимая, что их планы могут оказаться под угрозой срыва, подсказал, что клинки можно будет передать в арсенал казачьего воинства. Всё равно они скоро станут первыми заказчиками подобного оружия.

Гружёные телеги катили не спеша. Матвей, чьи дроги шли последними, следом за отцовской телегой, на нужном перекрёстке придержал коня и, убедившись, что на него никто не обращает внимания, метнулся к обочине тракта. Широкий трофейный нож подцепил вырезанный пласт дёрна, и спустя несколько минут, погрузив добычу под брезентовый полог, парень уселся на козлы.

Уже вечером, на привале, Григорий, осматривая коней, тихо спросил, придержав сына за рукав:

– Ты чего там рылся?

– Добычу забрал.

– Коня грузом не заморишь? – озаботился кузнец.

– Там весу не много. Я один всё разом унёс.

– Добре. Больше не отставай.

– А больше и нужды нет, – усмехнулся парень, ловко вытирая коня пучком травы.

Через трое суток, вкатившись в станицу, казаки первым делом принялись распределять закупленную муку и посевное зерно. Соседи, не ожидавшие такой радости, торговцев едва не на руках носили. Матвей, быстро сгрузив часть своей поклажи, тряхнул поводьями и направил дроги прямо к дому покойного Семёна. На площадь, где они раздавали муку, Катерина так и не пришла. Впрочем, не было там и ещё с полдюжины вдов.

Подкатив к нужным воротам, парень грохнул кулаком в ворота и, дождавшись появления юной хозяйки, с улыбкой велел:

– Отворяй, Катерина. Я к тебе с добрыми вестями.

– Ой, а чего стряслось-то? – суетливо распахивая ворота, тут же спросила девушка.

– Мы с ярмарки вернулись, вот чего, – фыркнул Матвей, загоняя дроги во двор. – Показывай, куда тебе муку сгружать.

– Какую муку? – растерялась Катерина.

– Вот кулёма. Мы с казаками с выручки, что с товара проданного, на всех муки и зерна на посев закупили. Казаки у церкви раздают, а я тебе твою часть привёз. Так что показывай, потом глазами хлопать будешь.

– Ой, так муку, наверное, в дом надобно, а зерно в сарай, в ларь ссыпать, – растерянно пролепетала девушка.

– Ага, понял, – кивнул Матвей и, скинув черкеску, закинул на плечи мешок с мукой.

Занеся его в дом, парень аккуратно опустил его у стены и, вернувшись к телеге, подхватил следующий мешок.

– Так это что же, не по одному мешку будет? – окончательно растерялась Катерина.

– Тебе пять. И три мешка зерна на посев, – усмехнулся Матвей, нагружаясь.

– Ой, мамочки! Да как же это?! Мы ж не расплатимся, – вдруг запричитала девушка.

– Ты чем меня слушала, кулёма? – возмутился парень. – Сказано, мы сами так решили. Сами закупили, сами и раздаём. Мне не веришь, на площадь сбегай, или вон, к соседям сходи. Вся станица уж знает. И денег мы ни с кого брать не будем.

Быстро перетаскав хлеб, Матвей отряхнулся и, приметив выскочивших из-за угла малых, с улыбкой полез в свой дорожный мешок.

– Вот, раздай им, – протянул он Катерине леденцы для ребятишек.

– Зачем? – глядя на него полными слёз глазами, еле слышно спросила девушка.

– Не дури, Катя. Мы с торга вернулись. Расторговались добре, чего ж малым гостинца не привезти. И для тебя у меня кое-что имеется, – усмехнулся Матвей, вынимая свёрток, в котором лежал аккуратно сложенный кусок ярко-синего шёлка, который он заранее отрезал от трофейного рулона. – И это ещё не всё. Вот, возьми. После, ежели сама решишь, научу стрелять из него, – закончил он, отдавая окончательно растерявшейся девушке случайно добытый браунинг и все припасы к нему.

– А в ответ чего? – дерзко вскинув подбородок, прямо спросила она, даже не пытаясь скрыть катившихся по щекам слёз.

– Ничего, – устало вздохнул Матвей. – Нравишься ты мне. Да только понимаю, что с палёной рожей не мне женихаться. Так что держи и дурного не думай. Это всё так. От души.

Не надевая черкески, он взял коня под уздцы и, осторожно развернув дроги, вывел их на улицу. Спустя десять минут, уже дома окончательно разгрузив свой транспорт, Матвей отправился топить баню. Настасья, которая уже знала о возвращении казаков и вовсю шустрила на кухне, приготовила своим мужчинам чистое бельё, но затопить баню просто не успела. Так что парень с ходу занялся делом.

Григорий, загнав свою телегу во двор, оставил её на попечение сына и отправился к старшинам на доклад. Ведь вся эта история с хлебом по большому счёту была только их с Матвеем затеей. Так что отчитаться было просто необходимо. Матвей же, которому пока на подобные совещания соваться было не по чину, принялся разгружать отцовские дроги, прежде обиходив коня. Перетаскав муку и зерно в сарай, парень откатил телегу в дальний угол и, накрыв её брезентовым пологом, вернулся к бане.

В эти неторопливые времена, прежде чем как следует попариться, требовалось проделать кучу всяческих манипуляций. Если дрова готовы, то растопить печь, натаскать воды, запарить веники и после слазить в подпол за жбаном холодного кваса. Так что помимо разгрузки, ему было чем заняться. Григорий, вернувшись от старшин, на некоторое время завис в хате с женой, а после, выйдя во двор, отправился к бане, где на лавочке расслабленно восседал Матвей.

– Ну, вроде уладилось, – вздохнул кузнец, устало опускаясь рядом с сыном.

– А чего там улаживать? – не понял Матвей. – Вроде всё по-людски сделали. С прибыли своей хлеба на всех закупили, да соседям раздали. Что не так?

– Вроде и так всё, да только такое дело старшины решать должны, – задумчиво протянул Григорий.

– Да они пока сговорятся, вдовы да сироты с голоду помрут, – отмахнулся Матвей. – Я вон, Катерине хлеб завёз, так она от удивления человечий язык забыла. Едва объяснить сумел, что это не за что-то, а просто так. Да и на площади так же было. Вдовы, вон, по сей час голосят.

– Да уж, всполошили станицу, – усмехнулся кузнец. – Ты добычу свою уже спрятал? – понизив голос, поинтересовался он.

– Нет. Завтра займусь. Подумать надо, куда это всё девать.

– Шёлк, что мать показывала, оттуда?

– Угу.

– И куда нам столько?

– И на рубашки, и на исподнее пойдёт, – отмахнулся Матвей. – Исподнее из него самое удобное. И не трёт, и не жарко. А главное, легко. В походе самое оно будет.

– Ты с кем воевать собрался? – удивился Григорий.

– Помнишь, я тебе сон свой рассказывал? – начал Матвей издалека.

– Про войну-то? Что на Дальнем Востоке будет? – быстро уточнил кузнец.

– Ага, про неё.

– И чего. Это когда ещё будет? Да и далеко это от наших краёв. У нас тут своя служба имеется.

– Так-то оно так, да только и отсюда в ту сторону воев призовут. Не всех, конечно. Но пару сотен точно отправят. Да и после той войны в стране много всякого нехорошего случится.

– Ты хоть скажи, что с тех варнаков взял. Может, я подскажу чего? – помолчав, прямо спросил кузнец, которому явно было любопытно.

– Много всего, бать. Там и червонцы золотые, и серебром монеты, и камушки из украшений господских всякие. А оправы с тех украшений бандиты просто молотком плющили, да так и хранили. Видать, приметные вещицы были, вот они их так и испортили до неузнаваемости. А про ассигнации я тебе уж рассказывал.