Эльхан Аскеров – Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход (страница 77)

– Что интересует, господа? Топоры, вилы, лопаты, косы? Всё имеем. Или вам ножи потребны? Есть для кухни, есть засапожники.

– Ты это, парень. Ничего тут давеча не замечал? – откашлявшись, глухо спросил мужик средних лет, с пегой бородёнкой и глубоко запавшими глазами неопределённого цвета.

– Это вы о чём, сударь? – делано удивился Матвей.

– Слушай сюда, казак. Иваны велели присматривать за тобой, потому как в прошлом годе у нас ватага одна пропала. И спросить за неё тебя хотели. Так что ты мне тут не крути, а лучше отвечай, чего видел?

– Или что? – жёстко усмехнувшись, спросил Матвей, глядя ему в глаза.

– Или можешь утречком и не проснуться, – склабился мужик.

– Ну, приходи. Посмотрим, кто из нас прижмурится, – зло усмехнулся парень, вертя в руках топор без топорища.

– Да ты, я смотрю, совсем дикий. Людей не уважаешь, – зашипел варнак, опираясь ладонями о прилавок и наклоняясь вперёд. – Так мы и поучить можем.

– Ты кого пугать вздумал, шваль каторжная, – зарычал Матвей в ответ, перехватывая топор поудобнее. – С тобой, мразь, не крестьянин лапотный говорит, а родовой казак. Приходи. Хоть днём, хоть ночью. Я вас, твари, и прежде резал, и дальше давить стану.

– Да ты… – задохнувшись от злости, мужик вытянул вперёд лапу, пытаясь схватить парня за грудки.

Этого Матвею и нужно было. Перехватив вытянутую граблю, казак одним резким движением вывернул её за пальцы так, что варнак невольно ахнул, и тут же ударил зажатым в руке топором по второй лапе. Затачивал свои топоры Григорий на совесть. Калёное лезвие почти перерубило мужику левую ладонь. Взвыв от боли, варнак попытался вырваться, но Матвей, резко выдернув его на себя и почти втащив на прилавок, ещё раз приложился к его организму топором. На этот раз по голове.

Черепушка у мужика явно состояла из сплошной кости. Топор в руке парня голову ему не проломил, но рану нанёс широкую. Тут же залившись кровью, мужик от удара поплыл. Бросив топор, Матвей всё так же, за руку, вздёрнул его повыше и, качнувшись, от всей души приложился кулаком к физиономии. Силы опытному молотобойцу было не занимать, так что варнака просто смело с прилавка.

Двое подельников пострадавшего, не ожидавших такой стремительной и жёсткой расправы, шарахнулись назад, и пока они соображали, что делать дальше, Матвей успел перемахнуть прилавок и выхватить из ножен кинжал.

– Ну, давайте, твари. Посмотрим, что у вас заместо требухи в брюхах торчит, – зарычал он, делая стремительный взмах рукой.

– А ну, руки в гору, шваль каторжная! – послышался окрик.

Звучный щелчок взводимого курка заставил бандитов вздрогнуть и замереть на месте. Григорий, отвлечённый другим покупателем, слишком поздно заметил, что у прилавка заваривается какая-то каша, а дальше вмешиваться уж было поздно. Но как только Матвей вырвался на оперативный простор, в смысле перемахнул прилавок, тут же взялся за револьвер.

– Вы, казаки, совсем крови не боитесь, – растерянно проворчал один из бандитов. – Мы ж только поговорить хотели.

– Не о чем нам с вами разговоры разговаривать, племя варначье. Забирайте этого пса и проваливайте, – приказал кузнец, выразительно покачивая стволом револьвера. – А увижу еще кого рядом с торгом, пристрелю без второго слова.

– Да ну их к бесу, живорезов. Пошли отсюда, – прохрипел третий бандит, нагибаясь над поверженным приятелем.

Подняв тихо стонущего подельника, варнаки потащили его куда-то в сторону от торговой площади. Замершие на проходе покупатели дружно расступились, пропуская помятую троицу, а затем так же дружно уставились на стоящего с кинжалом в руке парня.

– Совсем каторжные совесть потеряли, – пожал Матвей плечами, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. – Уже средь бела дня грабить пытаются.

Толпа заметно заволновалась и постепенно начала приходить в движение. Обойдя прилавок, парень сунул клинок в ножны и, подняв голову, с удивлением увидел, как соседи станичники расходятся по местам, убирая различное оружие по кобурам и ножнам. Похоже, так и не разобравшись, что именно произошло, казаки, не раздумывая, решили поддержать своих.

– Ты чего взбеленился? – подойдя к парню, тихо спросил Григорий, убирая револьвер.

– Грозить нам вздумали, шваль подзаборная, – фыркнул Матвей рассерженным волком.

– И чего теперь с топором этим делать? – задумчиво проворчал кузнец, беря с прилавка испачканный кровью инструмент. – Его ж теперь брать побрезгуют.

– Отмою, – махнул парень рукой. – Дело нехитрое.

– А мне его, казаки, продайте, – протолкавшись к прилавку, вдруг попросил какой-то вертлявый, но крепко сбитый мужичок. – Мне как раз для работы топор толковый потребен, а тут сразу видно, что добре сделан. Вишь как руку тому варнаку рассёк. Даром, что без топорища. Только цену сбросьте малость, потому как его теперь чистить придётся, – лукаво прищурившись, закончил мужик.

– Хитёр бобёр, – фыркнул Григорий в ответ. – Его почистить – пять минут заботы. Вон, сын и сам управится.

– Да ладно тебе, казак. Всё одно не в убыток отдашь. А мне для дела. Вот тебе крест, будь денег вдосталь, и торговаться б не стал. Уж больно толковый у тебя инструмент. Где брал?

– Сам ковал. Кузнецы мы, – усмехнулся Григорий в ответ.

– Шутишь?! – удивлённо ахнул мужик. – Это где ж в степи теперь железо добывают?

– Это верно. Железа не добывают, а кузнецы в станицах завсегда были. Да и как без нас? Ни коня не перековать, ни инструмент поправить. Да и оружие чинить тоже потребно. Ты топор-то брать будешь?

– Скинь малость в цене, яви божескую милость, – вздохнув, попросил мужик.

– Ну, и сколь тебе скинуть? – иронично поинтересовался Григорий.

– Вот, сам смотри, – вдруг засуетился мужик, вытягивая откуда-то из-за пазухи кожаный кисет.

Вывалив на прилавок пару горстей меди, он неловко подвинул её к кузнецу и, вздохнув, тихо добавил:

– Всё, что собрать сумел. На отхожем промысле тут, а топор украли. Теперь вот маюсь. И обратно никак, и работа встала.

– Это кому ж инструмент твой понадобился? – удивился Григорий, быстро пересчитывая медяки.

– Самому бы знать, – скривился мужик. – Вышла тут у меня замятня с артелью одной. Они втроём делать берутся то, что я и один запросто сделаю, да ещё и в срок уложусь. Вот после той замятни у меня топор и пропал. Два дня всего прошло.

– От оно как, – удивлённо протянул Григорий. – Добре. Забирай, – подвинул он испачканный инструмент мастеру. – Но только теперь завсегда его при себе держи. Уж прости, но другого я тебе за эту цену не продам.

– Спаси Христос, казак, – сорвав с головы шапку, поклонился мужик. – Теперь уж я учёный. Из рук не выпущу, покоен будь.

– И за плечо почаще оглядывайся, – не утерпев, посоветовал Матвей. – Увидят, что ты новый инструмент нашёл, могут и поленом сзади приласкать. Раз уж один раз на подлость решились, то и дальше не устоят.

– Тоже верно, – чуть подумав, поддержал Григорий сына.

– От ведь, – растерянно почесал мужик в затылке. – А я о том и не думал. Ох, грехи наши тяжкие. Благодарствуйте за науку, казаки. Видать, правду народ бает, что вы только для виду ремеслом промышляете, а по нутру вои и везде воевать готовы.

– Ступай с богом, человек божий, – коротко улыбнулся кузнец. – Даст бог, ещё свидимся.

– Спаси Христос, казаки, – ещё раз поклонился мужик и отошёл от прилавка.

– Добрый мастер, – глядя ему вслед, вздохнул Григорий.

– Да уж, руки у него приметные, – коротко кивнул Матвей.

Руки у мужика и вправду были приметные. Широкие, как лопаты, с толстыми, широкими мозолями от рукояти топора. Но при этом чистые, с коротко стриженными ногтями. Похоже, мастер понимал, что руки, это его средство производства, и пытался ухаживать за ними, как умел. Обычно так поступали люди, которые достигали определённых вершин в своём деле. Для них руки становились чем-то вроде инструмента, требующего ухода.

– Странно, – вспоминая случившуюся стычку, проворчал Матвей.

– Чего странно? – не понял кузнец.

– Так вроде драка началась, а никто городового звать и не подумал.

– Так ведь видел народ, что не просто торговец с покупателем сцепился. На нас вроде как черкески надеты. А казаки завсегда со своими бедами сами справлялись. Да и чего впусте глотку надрывать? Пока полиция сюда доберётся, мы тех варнаков на ленточки порежем.

– И что, полиция промолчит? – заинтересовался Матвей.

– Так мы ж никогда первыми никого не трогаем. А вот ежели лезет кто, то суд всё одно наш, казачий будет. Вот и не суетится народ. Знают, что сами управимся. Ты, вон, прилавок перемахнул быстрее, чем те варнаки охнуть успели.

– Бать, ну сколько одно и тоже повторять? Пластун я, – усмехнулся Матвей, подталкивая отца плечом.

– Да уж вижу, – усмехнулся кузнец в ответ. – Вырос ты, сын. Вот разом как-то. Взял и вырос. То-то мать всё никак принять это не может. Всё норовит нос тебе подтереть.

– И чего вы после меня ещё детей не родили? – проворчал Матвей, вспомнив некоторые телодвижения Настасьи. – Было б ей утешение.

– Господь не дал, – вздохнул Григорий. – Хотели мы ещё детей, да только не сложилось.

– Прости дурака, бать, – повинился Матвей, сообразив, что случайно угодил в больное.

– Господь с тобой, Матвейка. Это я так, вспомнил кое-чего, – обняв его за плечи, усмехнулся Григорий. – Ты лучше скажи, в том, что с бандитов взял, денег много ещё? – понизив голос почти до шёпота, поинтересовался кузнец.