Эльхан Аскеров – Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход (страница 107)

Получив в ответ вполне ощутимый толчок в грудь, Матвей растерянно покрутил головой и, собрав инструмент, отправился мыться и приводить себя в порядок после поездки. Пока он плескался у бочки и переодевался, домой вернулась мать, таща на буксире Катерину. Теперь, когда история со сватовством окончательно укрепилась в головах станичников, казачка регулярно появлялась на людях вместе с девушкой, таким образом давая всем понять, что Катерина её невестка и любой, не вовремя открывший рот, будет иметь серьёзные проблемы.

Так что вышедший на родительскую половину Матвей с ходу попал под шквал женских вопросов. Услышав, что старика не стало, женщины притихли и занялись хозяйством. Точнее, принялись накрывать на стол. Время уже было к ужину. Не спеша поев, Григорий дождался чаю и, глотнув напитка, решительно произнёс, оглядывая молодёжь лукавым взглядом:

– Значится так. Уговорился я. И с попом, и со старшинами. Свадьба ваша через три седмицы назначена. Так что, Настюша, начинай готовиться.

– С корабля на бал, – буркнул про себя Матвей, только кивнув в ответ на заявление отца.

– Да ты никак и не рад, Матвей? – спросила Настасья, с удивлением глядя на сына.

– Рад я. Да только слишком много новостей за день, и все разные, – устало вздохнул парень.

– Уймись, мать, – осадил жену Григорий. – Не до того ему сейчас. Лучше вон в спальню его загляните.

Удивлённо переглянувшись, женщины дружно поднялись и отправились в указанную сторону. Минут через пять, вернувшись, они уселись за стол и дружно уставились на парня, явно ожидая каких-то пояснений.

– Чего? – недоумённо спросил Матвей, не понимая, чего от него хотят.

– Это тебе Святослав столько железа отдал? – задумчиво уточнила Настасья.

– Ну не сам же забрал, – фыркнул парень. – Он и сложил, и увязал. Я ж ему теперь наследник по науке воинской. При казаках так назвал.

– Решился-таки, старый, – скривилась казачка.

– Уймись, мать. Нет его больше. Так что имей уважение. Не след мёртвых позорить, – не повышая голоса, сурово велел Матвей.

– Так нешто я позорю, – развела Настасья руками. – Это я так, по-свойски. У нас ведь с ним своя замятня была.

– С чего бы? – удивился парень.

– Так батя твой, по его наущению, меня считай из-под венца увёл. Выкрал, как тот горец, – помолчав, с заметным смущением призналась женщина.

– Вот это поворот, – удивлённо хмыкнул Матвей, рассматривая родителей новым взглядом. – Это как так, батя?

– А глянулась она мне. Сразу, как увидел, – усмехнулся Григорий, расправляя усы. – А ей в женихи другого уж сговорили. Я как услышал, сразу сказал, или родители добром отдадут, или выкраду. Сперва, честь по чести, к родителям пошёл. Сватов заслал, а те ни в какую. Ну, я тогда прямо сказал, не отдадите, выкраду. Не поверили. А я братов сговорил и через ночь прямо из дому её и увёз. Да только не в станицу привёз, а к Святославу на хутор. Там и сидели, пока он с родичами её уговаривался.

– А я попервости его прирезать готова была, – тихо рассмеялась Настасья. – А как же? Тут сговор, к свадьбе дело, а он взял, да и выкрал. Да так ловко всё обставил, что я пикнуть не успела. Очнулась уже в ковре, словно горянка какая.

– Повезло нам. Обоим, – усмехнулся кузнец. – Жених её, как услышал, что я её украл, так сразу от сговора и отступился. Сказал, мол, порченая ему не нужна. А я её и коснуться попервости боялся.

– Так вот почему… – начал Матвей и осёкшись, перевёл взгляд на Катерину.

В ответ Настасья только молча кивнула, прикрыв глаза.

Отпущенные им с Катериной три недели пролетели, словно один день. Сам Матвей относился к этому событию, можно сказать, философски. Решение было принято, а значит, поздно пить боржом. Тем более что отступаться от своего решения парень не собирался. Получить ещё кусочек самостоятельности в его положении было, в общем, и неплохо. Хотя Григорий давно уже не влезал в его дела и даже не пытался хоть как-то влиять на реализацию различных задумок.

Опытный кузнец отлично понимал, что знания парня серьёзно превосходят его собственные познания в деле работы с металлами. И пусть знания Матвея по большей части были из области теории, он очень быстро научился переводить их в практику. Да, ему не хватало всякий флюсов и присадок, толковой химической лаборатории и многих привычных по прежней жизни сплавов, но всё равно знаний у него было просто больше.

К тому же, как оказалось, Григорий и сам был не чужд всяческих экспериментов. Их как-то раз состоявшийся разговор об изготовлении маслобойки неожиданно получил своё продолжение. Будучи на ярмарке, кузнец нашёл стеклодувную артель и уговорился с её владельцем об изготовлении чего-то вроде бочонка. Заказ этот Григорий получил через год, и теперь Матвей с интересом занимался изготовлением весьма занятного девайса.

На П-образной раме крепилась люлька, к которой шёл обычный шатун. Второй конец шатуна был закреплён на шкиве. Вращая шкив за рукоять, работник приводил в действие маслобойку. Благодаря подшипникам, шкив вращался легко, и особых усилий работа не требовала. Додумался парень и до пары небольших колёсиков, на которых всю эту конструкцию запросто можно перемещать по двору в любом удобном направлении.

Настасья, едва сообразившая, что именно из всего этого получится, только растерянно головой качала. Она привыкла к простейшей механике. Обычный деревянный бочонок, подвешенный на верёвках. Качаешь его туда-сюда, и через несколько часов получаешь масло. Тут же всё было и сложно, и просто одновременно. Залила сливки, покрутила ручку, причем не особо напрягаясь, и снова получила тот же результат.

В общем, все были при деле. Матвей занимался маслобойкой, Григорий поправлял соседям различный инструмент, а Настасья с подругами вовсю готовилась к большому переполоху, называемому свадьбой. Катерина, по мере сил ей помогавшая, металась между двумя дворами, словно перепуганная курица. Ведь на ней ещё были и младшие дети. Наконец Матвею это надоело и он в приказном порядке велел ей переселить детей на его половину.

Благо места на его половине хватало. Григорий, услышав это, только одобрительно кивнул, не забыв добавить, чтобы девушка и скотину перегнать не забыла. Что было по большому счёту правильно. Жить на одном подворье и бегать каждое утро на другое, чтобы позаботиться о животных, по меньшей мере глупость. Тем более теперь, когда вся станица знала о готовящейся свадьбе.

В назначенный день всё началось с раннего утра. Вечером сходив в баню, Матвей утром облачился во всё чистое и новое, и был усажен в бричку рядом с отцом. На козлах, к его огромному удивлению, восседал не кто иной, как старый Елизар. Впрочем, заметив лукавый взгляд старого казака, парень быстро сообразил, к чему это было сделано. Тем более что посажёным отцом у Катерины был Макар Лукич. Эта парочка одним своим видом запросто смогла прищемить языки всем злопыхателям.

А таковые у ребят имелись. В первую голову это были те самые бабы, что планировали пристроить за Матвея своих дочерей. Дальше шли сами эти девки. Пусть и относились они к парню с изрядной предвзятостью, но уступать в этой гонке не желали. И последними шли молодые казаки, не забывшие, как Матвей умудрился голыми руками утихомирить их бойцовый порыв. А то, что с того момента слабее он не стал, было понятно с первого взгляда.

Покойный Святослав верно приметил. Парень начал матереть. И без того широченные плечи раздались ещё больше, а из движений исчезла юношеская порывистость. Чего далеко ходить, если матери приходилось перешивать ему одежду примерно каждые полгода. Матвей и сам удивлялся, куда его так прёт, но списывал всё на свежий воздух, здоровую пищу и постоянную тяжёлую работу в кузне. Не стоило забывать и про тренировки, которые он и не думал бросать.

Бричка подкатила к церкви, и парень, повинуясь молчаливой команде Елизара, остался сидеть, сам не зная, зачем. С другой стороны появилась ещё одна бричка, так же украшенная цветами и лентами, и из неё Лукич за руку вывел невесту. Свадебное платье Катерины представляло собой дань вековым традициям. Никакой фаты или длинного шлейфа. Глухое до пят платье из красной парчи, а на голове странное сооружение, вроде небольшого кокошника, но с подвесками из чего-то, напоминавшего монеты.

«Блин, если я правильно помню, эту штуку монисто называют», – мысленно проворчал Матвей, глядя, как девушка едва передвигается под весом всего этого наряда.

– Старым обрядом всё сделать решили, – подтвердил его мысли Елизар. – Поп, чтоб ему пусто было, упёрся. Баял, что ей под белой фатой венчаться нельзя, потому как чести не сохранила.

– Придушу паскуду долгогривую, – зло прошипел Матвей.

– Уймись, – отмахнулся старый казак. – Мы ему и без тебя его место показали. Вон, стоит, рожу кривит, а что сказать, не знает. Ведь в таких нарядах наши первые девки замуж выходили. И ничего, венчали. А вздумает спорить, так я его сам, прямо в алтаре выпорю, – зло пообещал Елизар, погладив рукоять своего знаменитого кнута.

Поп, словно почувствовав направленные на него взгляды, вдруг засуетился и, повернувшись, настороженно уставился на сидевших в бричке казаков. По знаку Елизара Матвей не спеша сошёл на землю и шагнул навстречу невесте. Насколько он помнил, тут было серьёзное отступление от канонов, но вся беда заключалась в том, что Катерина теперь была сиротой и забирать её из родительского дома, что называется, из родительских рук, он просто не мог ввиду отсутствия таковых.