Эльхан Аскеров – Случайный шаг (страница 52)

И те, и другие были им врагами, так что, чем больше их поляжет, тем казакам дышать проще. Но уже через три полета стрелы Родомил вскинул руку, останавливая казаков, громко произнеся:

– Не наша эта сеча, браты! Вороновы выкормыши с татарами сцепились. Вот пусть и дале разбираются сами.

– А надо ли так? – помолчав, осторожно поинтересовался Беломир. – Как ни крути, а вои-то там все одно наши.

– Нет там наших, – зло отозвался казак. – Вертай коней, браты. Уходим. А ты, коль сам желаешь, можешь их защищать. Глядишь, и словишь свою стрелу, – добавил он, окатив парня мрачным взглядом.

– Это с чего ты мне вдруг смерти желать стал? – удивился Беломир.

– А с того, что из наших с отступами этими никто дел вести не станет.

– Так и я не веду, – развел парень руками.

– А чего тогда сотник тот все до тебя бегает? – не унимался казак.

– Когда это он ко мне бегал? – не понял парень. – Приходил раз, было дело. Но они тогда за чернеца своего спрашивали. Чернеца у них убили, вот и допытывались, не видал ли я чего. А боле и не был он у меня. Вон хоть Векшу спроси.

– Да простодыра этот за тобой, словно пес, бегает, – отмахнулся казак. – Что ему скажешь, то и тявкать станет.

– Язык прикуси, – вызверился Беломир. – Не след тебе, вою, добрых людей попусту хаять. Есть чем слова свои доказать, показывай. Нечем, так и помалкивай.

От этого рыка даже ехавшие следом казаки растерянно вздрогнули. В таком состоянии они парня еще не видели. Родомил от такой отповеди даже вдруг успокоился. Внимательно оглядывая парня с головы до ног, он коротко качнул головой и, огладив бороду, изумленно проворчал:

– Видать, и вправду вы друзьями стали, раз уж ты за него готов любому в глотку вцепиться.

– Меня с младых ногтей учили за друга стоять, – пожал Беломир плечами, понимая, что упорол серьезный косяк.

Повышать голос на человека старше себя в этом времени не полагалось. Пусть даже старший и был неправ. Между тем Родомил, очевидно осознав, что ляпнул явную глупость, смущенно откашлялся и, вздохнув, негромко проворчал:

– Погорячился я, Беломир. Забыл, что ктось из тех воронов стрелял в тебя.

– И ты не держи сердца, дядька, – воспользовавшись случаем, повинился парень. – Не со зла голос поднял.

– Да и ладно. Промеж воев всякое бывает, – отмахнулся казак с явным облегчением. – Растолкуй лучше, с чего ты вдруг решил отступов тех защищать?

– Не защищать, – мотнул Беломир головой. – Просто, коль их всех побьют, то и нам недолго останется. Степняки люд славянский так просто не оставят. Все одно давить станут, покуда всех не задавят.

– Так-то оно верно, – подумав, кивнул казак. – Да только и нам с ними одного пути нет.

– А и не надо, – отмахнулся парень. – Но чем их больше, тем степнякам труднее, а нам проще.

– Ишь ты. Хитер, – обдумав услышанное, усмехнулся Родомил. – Выходит, наперед думать любишь?

– Учили меня так, – пожал парень плечами. – У каждого шага человеческого свои причины и свои следы имеются.

– Ох, непрост ты, паря, – хмыкнул казак. – Видать, крепко тебя учили, коль витязем готовым ушел и словно княжич думать умеешь.

– Да уж, княжич, – не удержавшись, заржал Беломир, представив, чтоб казачина сказал, узнав, что парень приютский и родителей своих никогда не видел. Даже имен их не знает. – А учили и вправду крепко, – добавил он, слегка успокоившись.

– А ты чего вдруг смеяться взялся, когда про княжича услыхал? – озадачился Родомил.

– Да недоросля того вспомнил и подумал, чтоб тут случилось, окажись он на моем месте. Думаю, прям на том тракте его бы и порешили, – быстренько перевел стрелки парень.

– Да уж, такого спесивца еще свет не видывал, – презрительно скривился казак.

– Я так думаю, это ему тот чернец убитый напел, что достоинство княжеское превыше всего остального будет, – помолчав, принялся пояснять парень. – В их местах басилевс навроде бога почитается. Его воля для остальных вроде как главней всего на свете будет. Византийцы, что с них взять, – махнул он рукой, пренебрежительно скривившись.

– Похоже, за то того чернеца и прибили, – фыркнул Родомил. – В наших краях такого не любят.

«Придет время, и будут терпеть, любят или не любят, не важно», – подумал Беломир, кивая.

Казаки вернулись к обозу и, снова взяв его в коробочку, двинулись дальше. В результате боя, похоже, никто из казаков особо не сомневался. Впрочем, об увиденном никто и не вспоминал. Казаки продолжали двигаться по степи, зорко поглядывая вокруг и готовые в любой момент начать бой. То, что на них могли напасть, никого не удивляло. Подобное случалось регулярно. Так что расслабляться бойцы не собирались.

От места стычки сотни с татарами они отъехали километров на пять, когда из-за очередного холма вылетели всадники и с диким визгом понеслись на обоз. Вскинув арбалет, Беломир всадил болт в грудь самому богато одетому всаднику и, бросив оружие за спину, выхватил шашку. Степняки, прикрываясь щитами, неслись во весь опор, воздев сабли. Почему-то на этот раз никого с пиками в этой ватаге не оказалось.

Понимая, что слезать с коня в данной ситуации глупо, Беломир покрепче уперся подошвами в стремена и, провернув в руке шашку, отвел своего коня в сторону, чтобы избежать свалки. Конный бой тем и опасен, что лошади могут затоптать любого упавшего, сами того не желая. Увидев его маневр, Векша тут же встал рядом, прикрываясь новым щитом и поигрывая булавой.

– За плечом держись и старайся с коня не упасть, – оглянувшись, быстро посоветовал Беломир.

– Мне б на землю матушку, друже, – чуть скривившись, буркнул кузнец.

– Нельзя. Стопчут. И помни, щитом прикрылся, булавой ударил.

– Помню, – тряхнув головой, решительно кивнул Векша.

Казаки, отлично зная тактику степняков, рассыпались в стороны, чтобы избежать таранного удара. Если степняки не взялись за луки, значит, они хотят получить большой полон, и первым ударом будет сшибка грудь в грудь. Отличные наездники, они умели держаться в седлах, словно приклеенные. Сшибаясь с противником, они заставляли их коней вставать на дыбы и оступаться, сбрасывая своих наездников, чем степняки и пользовались, нанося удары саблями плашмя по головам и оглушая будущих рабов.

Степные кони, хоть и не высокие, но при этом очень сильные и выносливые. Так что при ударе грудью еще неизвестно, чья лошадь на ногах устоит. Все это пронеслось в мыслях Беломира, пока противник накатывал на них стремительной волной. Готовясь к бою, парень успел пересчитать врагов. Получилось примерно два с половиной десятка на их полтора. Одного он уже успел снять. Дальше все размышления пришлось отбросить и прикрыться шашкой от клинка сабли.

Пытаться взять разгон, чтобы встретить противника своей лавой, у казаков времени просто не было, но навстречу степнякам они все равно двигались, переведя коней на широкую рысь. Сбросив саблю противника в сторону, Беломир обратным ударом успел полоснуть его по ноге и тут же откинулся в седле вбок, уходя от удара второго противника. Глухой удар и болезненный вскрик ясно показали, что и Векша в стороне не остался. При его силе он запросто мог выбить степняка из седла, просто шарахнув своей булавой по щиту.

Не удерживая коня, Беломир плавно натянул правый повод, направляя животное по кругу. Остановиться и потерять скорость означало ввязаться в драку сразу с несколькими противниками. Эту тактику он успел подцепить у все тех же казаков. Бойцы-станичники, пройдя сквозь строй степняков, делали то же самое. Описав круг, противники снова устремились навстречу друг другу. На земле осталось лежать несколько тел.

Краем глаза парень успел отметить, что лежащих в знакомой одежде там вроде не наблюдалось. Потеряв разгон, степняки быстро разбились на группы и бросились по нескольку человек на одного станичника. Увидев, что в его сторону несутся сразу трое, Беломир прижал коленом шашку к седлу и, выхватив из перевязи метательный нож, плавно отвел руку назад. Получится или нет, не важно, главное, заставить противника испугаться. Отвлечь, а дальше как бог даст.

Поймав такт движения коня, парень примерился и резким броском отправил нож в полет. Скакавший первым степняк, вскрикнув, схватился за рукоять, торчавшую из глазницы, и вывалился из седла. Не дожидаясь результата, Беломир выхватил второй нож и, не раздумывая, отправил его во второго противника. На этот раз все получилось гораздо хуже. Нож вонзился в щит, заставив только степняка покачнуться и дернуться. В бою они управляли лошадьми ногами, так что его конь, получив случайный толчок, сменил направление.

Даже этот результат был парню на руку. Вытащить третий нож он уже не успевал, так что, перехватив шашку, взмахнул ею прежде, чем третий степняк успел нанести удар. Почти булатный клинок Кречета срубил противнику кисть вместе с саблей. Гортанно вскрикнув, противник припал к шее коня, зажимая рану левой рукой. Скакавший следом за парнем Векша, не раздумывая, взмахнул булавой, и степняк выпал из седла изломанной куклой.

Увидев, что стало с его побратимами, оставшийся в живых степняк привстал в стременах и, завизжав, ринулся в атаку.

«Твою мать! Я тебе что, в суп плюнул?» – успел подумать Беломир, отводя клинок сабли ударом по плоскости. Клинки, взвизгнув, расцепились, и он, пользуясь тем, что его шашка гораздо легче, ударил обратным движением, даже не пытаясь нанести рану. Нужно было просто заставить противника закрыться. Отвлечь. Но нападавший не успел сделать ни того, ни другого. Провалившись в удар, он словил резкий тычок обухом клинка по переносице и удержался в седле, только ухватившись левой рукой за луку.