Эльхан Аскеров – Случайный шаг (страница 42)

– Чего там думать, – отмахнулся кузнец. – Било с шипами я уж отлил. Теперь думаю, на что рукоятку накручивать. Не выдержит каменная, коль я на ней стану полосу проковывать. Тут что-то другое нужно.

– А если подходящую форму из свинского железа отлить, а перед тем, как полосу навивать, ее угольной пылью смазать. Той, что мы для клинков пользуем? – осторожно предложил Беломир, припомнив часто применяемую в механике графитовую смазку.

– Пробовать надо, – вздохнул кузнец. – Но придумано добре. Завтра форму ладить начну. А пока давай стрелу свою. Надобно с ней закончить, – скомандовал кузнец, требовательно протянув руку.

Понимая, что он полностью прав, Беломир молча снял с шеи шнурок и, отвязав от него кремневый наконечник, отдал его кузнецу. Внимательно осмотрев оберег, Векша тяжело вздохнул и, направляясь к верстаку, негромко произнес:

– Старая работа. Думал, уж больше не увижу такой.

В ответ Беломир только недоуменно пожал плечами. Ответить ему было просто нечего. Заложив кремень между двух обрезков доски, Векша зажал его в тисках и, подхватив маленький молоточек и зубило, больше напоминавшее толстое шило, взялся за работу. Короткими, точно выверенными ударами он отбивал от камня крошечные кусочки, придавая ему более законченную, изящную форму.

Наблюдая за его действиями, Беломир поражался, как эти огромные, неимоверно сильные руки могут быть настолько точными. От наконечника отделялись тонкие, почти прозрачные пластинки. Иногда вместе с ними мелькали искры, на что кузнец только довольно улыбался. Апофеозом этого мастер-класса стало пробитие в наконечнике отверстия под кольцо, за которое он и должен будет крепиться к цепочке.

Три часа медленной, кропотливой работы, и глазам Кречета предстал совсем другой оберег. Более совершенной формы, ставший не только изящнее, но и более опасным, если можно так сказать, хищным. Продев в полученное отверстие серебряное кольцо, Векша одним ловким движением замкнул его в эллипс, чтобы не крутилось, и, продев в звено новенькой цепочки, вытащил из тисков.

– Получай, друже. Уж прости, но лучше тут не сделать. Треснет, – пояснил мастер, протягивая парню получившееся украшение.

– Ну, Векша, цены твоим рукам нет, – восхищенно проворчал Беломир, забирая оберег.

Взявшись за наконечник, он, недолго думая, полоснул его острием себя по левой ладони и приложил к выступившей крови. Открывший от удивления рот Векша только крякнул, когда крупная капля, вместо того, чтобы скатиться на землю, вдруг впиталась в камень. Беломир, и сам не ожидавший ничего подобного, икнув от удивления, тряхнул головой и, пару раз моргнув, тихо проворчал, забыв на минуту, где находится:

– Твою мать, если видишь в стенке люк, ты не бойся, это глюк.

– Чего? – очнувшись, переспросил кузнец.

– Да так, выругался от удивления, – быстренько выкрутился парень, надевая оберег на шею.

– Выходит, правду казаки баяли. Избран ты, – неожиданно высказался Векша.

– Кем избран? Куда? – не понял Беломир.

– Так пращуром, – развел кузнец руками. – В вои свои он тебя выбрал.

– А, вон ты за что, – кивнул парень, лихорадочно соображая, как из этого всего выкрутиться. – Да, было такое. Повелел с его именем в бой идти. Только ты о том, что тут видел, особо не звени, – попросил он приятеля. – На меня и без того как на диковину какую пялятся. А узнают, что кремень кровь мою принял, так и вовсе проходу не дадут.

– Как скажешь, друже, – истово закивал кузнец с неожиданной робостью.

– Ты чего, Векша? – насторожился Беломир. – Чего всполошился?

– Так как же, – развел кузнец руками, – ты ж теперь избран. С самим пращуром баять можешь. А я кто? Так, коваль простой.

– Совсем ума лишился? – возмутился Беломир.

– Правда это, друже, – грустно вздохнул Векша. – Я и прежде таких воев видал. Так они завсегда только промеж себя держались и любое дело приказывали наперво делать.

– Ты сам-то понял, чего сейчас наговорил? – не удержавшись, фыркнул парень. – Ежели где-то там, – он махнул рукой куда-то в сторону, – полдюжины дураков сами с собой сговориться не могут, я тут с какого боку? У меня в этом стане, окромя тебя, иных друзей и нет. Даже казаки местные и те вон даже в поход не зовут. Словно и нет меня здесь. Так только, через губу здороваются и дальше едут, словно я место пустое. Нет, друже. Ничего это, – он коснулся пальцами оберега, – промеж нас не изменит. И задумки мои делать станем, и Ладу растить будем, и даже в баню вместе ходить, – закончил он с улыбкой.

– Храни тебя род, Беломир, – робко улыбнувшись, вдруг поклонился кузнец. – За добро твое, да за веру в мастерство мое.

– Уймись, заполошный, – отмахнулся Беломир. – Сказано, ничего промеж нас не изменится. Я своему слову хозяин. Друг ты мне. Так есть и дале так будет. Лучше вон формой для рукояти займись. Отольешь, полосу ковать станем.

– К завтрему спроворю, – уверенно заверил кузнец, вытаскивая из угла корзину с какими-то обломками.

Убедившись, что торчать в кузне дальше – только отвлекать его от дела, Беломир попрощался и отправился домой. Уже выбравшись на улицу, парень решил проверить, что у них получилось, и, сжав наконечник в руке, мысленно позвал: «Слышишь ли меня, батюшка?»

«Сказал же, твою кровь я завсегда услышу, – сварливо отозвался уже знакомый голос. – Ты чего в оберег вцепился, словно отбирает кто. На грудь его повесь и не трожь боле. Он и так тебя касаться будет».

«Я просто подумал, что после обработки там что-то сломаться может», – окончательно растерявшись, сумбурно принялся пояснять парень.

«От дурень, – фыркнул голос. – Это ж камень, чему там ломаться? Просто камень этот в нужном месте с моей помощью взят был. Оттого и слышу его. А сделали вы все добре. Правильно сделали. Красиво. Такой оберег не грех и открыто вою носить».

«Так он же кожи касаться не будет. Да и в бою сорвать могут», – напомнил парень.

«Камень твоей крови попробовал. Он теперь именем твоим звучит. Кто бы ни сорвал, все одно он к тебе вернется», – неожиданно ответил голос и словно отключился.

Как такое может быть, Беломир не понимал, но ощущение было именно такое. Словно собеседнику надоел этот разговор, и он отключил связь. Как будто телефонную трубку положил.

– Блин, опять вопросов больше, чем ответов, – проворчал парень, убирая оберег за пазуху. – Похоже, пращур это понял и оборвал разговор прежде, чем я успел его достать своими как и почему, – усмехнулся он, сворачивая к своему дому.

Но добраться до своего подворья ему было не суждено. Где-то на окраине станицы послышалось многочисленное конское ржание и гул голосов. Словно там появился большой отряд. Одновременно с этим в соседних дворах началось заметное оживление. Не удержавшись, Беломир сменил направление и двинулся к центральной площади. Если где и можно было узнать последние новости, так это там. Вторым по подобной значимости местом был трактир. Но тот стоял за околицей, на тракте, что вел от побережья Хазарского моря в центральные области страны.

К своему огромному удивлению, Беломир только тут узнал, что Великий шелковый путь пролегает именно через эти места. Ближе к морю он раздваивается. Один путь ведет из Китая в Персию и дальше в Северную Африку, а второй, обходя Кавказский хребет, ведет в Европу. И самое интересное, что путем этим пользуются регулярно и с удовольствием. Во всяком случае, купцы не боятся рискнуть и отправиться по нему в другие страны.

Выйдя на площадь, Беломир увидел кучку мрачно оживленных казаков и, подойдя, поздоровался. После чего, получив в ответ короткие приветствия, негромко спросил, что происходит.

– Сотня княжеская пришла, – коротко пояснил один из казаков.

– И зачем?.. – насторожился Беломир.

– Отец решил княжича своего к бою приучать. Вот и станут за степняками охотиться да на бой их тянуть. Чтобы, значит, недоросля к крови приучить. У степняков ведь свои ухватки в бою имеются. Вот и станет он смотреть да запоминать, как с теми ухватками управляться. А нам с того учения только беды одни, – скривившись, вздохнул казак. – Взбаламутят степняков. Сами уйдут после, а нам с ними резаться. Татары да хазары разбирать не станут, где на них княжье войско напало, а где казаки. Все одно мстить сюда придут.

– Как бы эти еще в стане чего не учудили, – угрюмо добавил другой казак. – Сила-то у них серьезная. Сотня оружных воев да почитай полсотни холопов всяких, что в обозе.

– Ну, ночью все кошки серы, – подумав, мрачно хмыкнул Беломир.

– Это ты к чему? – насторожились казаки.

– А к тому, что пусть они днем да в строю сила, а ночью мы им можем крепко кровь пустить, – туманно ответил парень, припомнив их с Серко рейд в татарский лагерь.

– Это как вы с Гришей вдвоем татар ночью брали? – проявил осведомленность один из казаков.

– Угу, – решительно кивнул Беломир. – Нас двое, а их полтора десятка. Да только из тех людоловов не выжил никто, а мы вот они. Здоровы и с прибытком, – хищно усмехнулся парень, опуская ладонь на рукоять кинжала.

– А и верно, браты. Чего отступников этих жалеть? – обрадованно воскликнул заводила. – Сунутся, так и сделаем. Наша это земля. И законы тут тоже наши. Вольные!

– Верно сказал!

– Любо! – раздалось в ответ.

– Ты как, Беломир. С нами? – прямо спросил его заводила, глядя парню в глаза.