Эльхан Аскеров – Случайный шаг (страница 24)

Жить в доме с земляным полом ему не хотелось. Если уж строить, то, что называется, на века. В общем, после не особо долгих раздумий он отправился в кузню. Теперь, после торга, у них с Векшей образовался серьезный запас различных металлов в слитках, или, как тут говорили, в крицах. Была и сталь, и обычное железо, и даже несколько чушек чугуна. Кузнец выплясывал вокруг этого богатства, сияя счастливой улыбкой.

Впрочем, Беломир его прекрасно понимал. Для его задумок всего закупленного было маловато, но лиха беда начало. Нарисовав кузнецу на куске пергамента полотна пил и объяснив, для чего это все потребно, парень вернулся к работе с глиной. Кирпича ему требовалось много. Ведь сразу после установки нового горна Беломир собирался поставить печь для обжига кирпича и черепицы. Благо глина была хорошего качества, и ее было много. Так что работы у него было непочатый край.

Уже привычно переминая сырую глину, Беломир погрузился в раздумья, вспоминая события прошедших недель и прикидывая, как быть дальше. Из этого медитативного состояния его вывел голосок Лады.

– Дядька Беломир, я тебе поснидать принесла, – негромко сообщила девочка, перебираясь через высокий тын кузнецова подворья.

Отмытый и переодетый ребенок уже ничем не напоминал ту несчастную замарашку, которую парень отбил у степняков. Его квартирная хозяйка, едва увидев девочку, ахнула и первым делом понеслась топить баню. В общем, теперь Лада ходила за Беляной хвостиком, буквально заглядывая ей в рот. Самого же Беломира она то ли боялась, то ли стеснялась, но разговаривая с ним, не смела поднять глаз. Даже громадный Векша не вызывал у нее такой опаски.

Старый Далебор, услышав весть, что парень на торгу голыми руками свернул степняку шею, растерянно покрутил головой и, вздохнув, негромко проворчал:

– От ведь докука. Это ж надо удумать… И ведь сумел, я о таком и не слыхивал никогда. Неужто и впрямь голыми руками?

Умудренный годами и огромным опытом воин умел многое, но никогда не сталкивался ни с чем подобным. Убить саблей, пикой, ножом, удавкой или кистенем, наконец, это ему было понятно и можно сказать, обыденно. Но вот так, с голыми руками, встать против вооруженного противника и свернуть ему шею, как куренку, с таким, ему сталкиваться не приходилось. Но и решать что-то сгоряча Далебор не собирался. Уж больно непонятен был ему этот странный молодой воин.

К тому же не стоило забывать и об отметине пращура на его теле. Перун кого попало своим знаком не помечает. Значит, нужен ему зачем-то этот ухарь.

Грознега подала старику чай, и он, прихлебывая горячий, терпкий напиток, невольно коснулся пальцами груди, где висел кремневый наконечник стрелы, называемый еще громовой стрелой. Такие когда-то носили воины самого Сварога, решившие посвятить свое служение во имя его. И в такое воинство отбирали только лучших. Способных делать то, чего не сделает никто другой.

Словно в ответ на его мысли, кусок кремня вдруг нагрелся, и в том месте, где он касался кожи, старик ощутил короткий, но твердый толчок. Чуть вздрогнув, Далебор вскинул взгляд к потолку и, замерев, еле слышно произнес:

– Выходит, он старой крови, и потому Перунова оса его сюда перенесла?

Ощутив очередной толчок, старик удовлетворенно улыбнулся и, чуть кивнув, добавил:

– Понял я, Отец. Пусть живет, как сам решит. Глядишь, и нам с того какой прибыток будет.

Но мысли его уж сменили направленность. Сам Далебор был из воинского рода и иной жизни себе не представлял. Род его был древним и потому считался непростым. Про их семью так и говорили, что старой крови род. Но после смены политического уклада многое изменилось. Не простив своему князю отступления от веры предков, бывший воин с боем вырвался из города, успев вывезти только маленькую внучку.

За непокорность и упрямство князь приказал забить всю их семью в железа, но верный друг успел упредить. Верные князю воины подожгли подворье и принялись рубить всех, кто был в то время дома. Спастись смог только он. С тех пор, уйдя в эти предгорья, Далебор так и жил один, воспитывая маленькую Грознегу и мечтая найти ей мужа из такого же древнего рода. Старую кровь нужно было сохранить любой ценой.

В очередной раз сжав пальцами наконечник, старик тряхнул головой и, вздохнув, проворчал:

– Такого зверя приручить – семь потов сойдет. Сдюжишь ли, девочка?

Словно услышав его слова, в светелку вошла Грознега и, настороженно глядя на старика, уточнила:

– Ты звал, дедушка?

– Слыхала, что новик наш учудил? – указывая ей на лавку у стола, поинтересовался Далебор.

– Ты про рабыню? – оживилась девушка.

– Да рабыня-то тут при каких делах? – отмахнулся Далебор. – Он степняка знатного голыми руками оружного удавил. Рабыня то так, закладом была.

– Странный он, этот Беломир, – задумчиво произнесла девушка. – Вроде и спокойный, словно вода в реке летом, а как заденешь, враз вспыхивает, словно зелье огненное. Не пойму я его никак. И знает много. Откель, спросить хочу?

– Учили его, – задумчиво отозвался старик. – Добре учили. Так, как меня самого когда-то. Да только еще лучше, потому как я, так, как он, руками драться не умею. Просто на кулачках это запросто, а вот так – с хитростью да ловкостью – нет… Не умею.

– Выходит, его сразу как воя учили? – удивленно уточнила девушка.

– Угу.

– Так это что же выходит, он тоже старой крови? – сообразила внучка, невольно заливаясь краской.

О мечте деда она знала с самых младых ногтей, так что планы его стали ей сразу понятны.

– Старой… – коротко кивнул Далебор. – Я тебе больше скажу. В тот день, когда я его пред пращуром поставил, он ему знак свой дал. На груди у парня теперь кречет парит.

– Родовой знак! – тихо ахнула Грознега.

– Он, – снова кивнул Далебор.

– И что теперь? – помолчав, тихо спросила девушка.

– Сама думай, – обреченно махнув рукой, отозвался старик. – Мечту мою ты знаешь, но против сердечка твоего не пойду. Одна ты у меня кровиночка осталась. Не хочу, чтобы с нелюбым маялась. Или все же нравится вой? – лукаво прищурившись, уточнил старик.

– Не знаю, деда, – смущенно пожав плечами, призналась Грознега. – Так вроде глянешь, и с виду пригож, и вой, каких поискать, но уж больно суров. Глянет, и мураши по коже. Словно насквозь тебя видит.

– Потому и суров, что вой, – наставительно кивнул Далебор. – Но ведь не бросил сироту в беде. Вон, степняка из-за нее удавил и не поморщился.

– И что он теперь с ней делать станет? – вдруг насупившись, поинтересовалась девушка.

– Вот у него и спроси, – развел старик руками, про себя подумав: «А ведь и вправду запал он ей в сердце. Иначе не стала бы брови хмурить. Отмахнулась бы и дале пошла».

– А и спрошу, – чуть подумав, решительно отозвалась Грознега, поднимаясь.

– Спроси, внучка, спроси, – кивнул старик, усмехаясь ей вслед.

Не вылезая из корыта, Беломир не спеша сжевал краюху свежего хлеба, запивая его холодным молоком, и, вернув посуду девочке, поблагодарил:

– Благодарствуй, Ладушка. А теперь домой беги. Мне еще долго тут возиться.

– Дядька Беломир, а к чему я тебе? – вдруг спросила девочка, зажмурившись от собственной смелости.

– Как это к чему? – не понял парень.

– Ну, что ты со мной дале делать станешь? Ведь по всему выходит, я рабыня твоя, – опустив голову и вздрагивая плечами, тихо пояснила Лада.

– Это кто тебе такое сказал? – растерялся Беломир. – Не рабыня ты.

– А кто же?

– Самому бы знать, – буркнул парень про себя, собираясь с мыслями. – Прежде я хотел тебя просто в семью какую отдать. Хоть и приемышем, а все не в полоне. А теперь и не знаю. Векша вон все твердит, что ты на дочку его покойную похожа. Пойдешь к нему дочкой?

– А ты дозволишь? – с потаенной надеждой спросила девочка.

– А как же? Векша в этих местах друг мне первый. Так что, коли спросит, так сразу и отдам, – реши тельно кивнул Беломир, давно уже сообразивший, с чего кузнец ведет с ним подобные разговоры.

Стук и звон в кузне, до этого сопровождавший их разговор, прервался, и во двор, утирая потное от жара лицо, вышел сам кузнец.

– Ладушка, а ты чего тут? – поинтересовался Векша, расплывшись в широкой улыбке.

– Поснидать дядьке Беломиру принесла, – улыбнулась девочка в ответ.

– Хозяюшка, – рассмеялся кузнец.

– Векша, ты мне вот что скажи, – прервал парень этот обмен любезностями. – Готов Ладу дочкой назвать, или все твои разговоры это так?.. Брех пустой.

– От ведь… – поперхнулся кузнец на полуслове. – Я-то готов, да что люди скажут? От самого баба сбежала, так заместо бабы дитя привел?

– Нашел беду, – отмахнулся Беломир. – Вон, на следующем торгу найдем полонянку, которая тебе понравится, да выкупим. Вот и будет у тебя новая семья. Даст род, и сложится. После полона баба всяко смирной будет.

– Нет у меня таких денег, – помолчав, тихо вздохнул кузнец.

– Нет, так будут. Заработаем, друже, – подмигнул ему Беломир. – Вон, за серебряные цепочки добре взяли, а за золотые еще лучше будет. С того и выкупим.

– То твоя казна, – качнул кузнец головой, упрямо набычившись.

– Не дури, Векша. Без кузни твоей да без помощи у меня ничего бы не вышло. Не нам с тобой считаться. К тому же задумок у меня еще много, и мир в дому твоем мне казны важнее. А казну еще заработаем. Были б руки да головы.

– Неужто и вправду поможешь? – ахнул здоровяк, не веря собственным ушам.