Элга Росьяр – Именем Предков (страница 8)
Артём проснулся с резким вздохом. В комнате было темно. Часы на тумбочке показывали три часа ночи. Сердце колотилось. Он включил свет, ослепленный резкой лампочкой. Вскочил, подошел к зеркалу в ванной. Включил свет там. Внимательно посмотрел на свое отражение. Усталое лицо, растрепанные волосы, тени под глазами. Ничего необычного. Ладонь чистая. Пятнышко еле заметное, почти обычный след.
«Нервный срыв, – констатировал он себе, плеская ледяной водой в лицо. – На почве академического перенапряжения и недосыпа. Идиотизм полный. Бегать по музеям, слушать стариков-мистификаторов, видеть сны про каменных идолов…» Он чувствовал жгучий стыд. Стыд за свою слабость, за то, что поддался на эту дешевую мистику. Он был ученым! Антропологом! В двух шагах от диплома! Его оружие – факты, логика, анализ, а не сны и тени на стенах!
Он вернулся в комнату, сел за стол, где лежали его блокноты и распечатки. С отчаянной решимостью открыл папку с материалами для диплома. «Селькупы. Погребальные обряды. Вот реальность. Вот что важно.»
Но взгляд упорно скользил к отдельной папке, где лежали копии: надпись с фотографии, страница монастырской летописи, фотокарточки Антона Туманова, снимок сургучной печати… и распечатка из абаканского музея о стремени с Уроборосом и портрете прапорщика Петрова. Он открыл эту папку. Надо было систематизировать. Хотя бы для того, чтобы доказать себе абсурдность этих «совпадений».
Он разложил листы. Сравнивал символы. Уроборос с карты, выжженный у истока Кети. Уроборос на стремени в музее Абакана. Фрагмент на сургучной печати из метрической книги. Стилистика разная, но суть одна: замкнутый круг, змей. «Универсальный архетип», – упрямо твердил он. Сравнивал лица: мужчина на бабушкиной фотографии (1911 г.?), прапорщик Петров (1820-е гг.). Сходство? Общее сибирское строение лица? Или игра воображения?
Он искал в интернете информацию о «дворце Ли Лина» в Абакане. Скудные сведения: раскопан в 1940 году, кирпичная кладка, элементы, напоминающие китайскую архитектуру, но не типичные. Объект не сохранился, точное назначение неизвестно. Упоминания о беглом «китайском принце» – скорее легенда. Ничего о долгах крови или рода. «Мифология местного разлива», – вздохнул Артём.
И тут его взгляд упал на распечатку документа из фондов музея, который он сфотографировал в зале русской колонизации. Это была копия страницы из какого-то реестра земельных отводов начала XIX века. Сухой текст: «
Туманов А.Н. Опять. В Абакане. В начале XIX века. За сто лет до «его» Антона Николаевича из Томска.
Артём вгляделся. Даты документа – 1805-1807 гг. Имя: «Алексей Никитич Туманов». А.Н. Но не Антон. Алексей. «Ну вот, – с облегчением подумал он. – Совпадение частичное. Инициалы те же, имя другое. Просто однофамилец. Или очень дальний родственник. Ничего удивительного в Сибири.»
Он уже хотел отложить бумагу, как его взгляд скользнул по тексту ниже. Была приписка, явно более поздними чернилами, возможно, музейного работника или архивиста: «
Артём перечитал приписку дважды. Алексей Никитич в этом документе. Алексей
Но сочетание слов «Туманов А.Н.» и «Романовы» в одном контексте, даже таком сомнительном, ударило его, как током. Он вспомнил слова ярского старика: «Кровь… чужая… или забытая». Вспомнил смотрителя музея: «Сильные роды. Которые и след простыл». Вспомнил старую фотографию и серьезный взгляд человека, который мог быть его… кем? Предком? Но Романовы? Это же абсурд! Полное безумие! Но это было до жути интересно! Если царская семья и вправду добралась до этих мест…
Он сидел в тишине гостиничного номера, глядя на разложенные перед ним бумаги – сухие свидетельства прошлого, которые вдруг сплелись в какую-то нелепую, тревожную паутину. Уроборосы, прапорщики с таинственными орденами, «китайские дворцы», старики, вещающие о долгах крови и зовущих камнях, тени на стенах, вещие сны… и вот теперь – Туманов А.Н. в контексте Романовых? Даже если это ошибка, сама возможность такой ошибки казалась интригующей.
Рациональный подход трещал по швам. Он чувствовал это физически – как напряжение в висках, как холодок в основании позвоночника. Стыд за свои «непрофессиональные» ощущения боролся с необъяснимым, нарастающим чувством связи. Связи с этими людьми из прошлого, с этими местами, с этой землей, которая, по словам стариков, «помнила». Он не верил в мистику. Он верил в факты. Но факты начинали вести себя странно, складываясь в узор, похожий на тот самый замкнутый круг.
Артём медленно собрал бумаги в папку. Руки слегка дрожали. Он посмотрел в окно. Над спящим Абаканом занимался новый день. Обычный. Сибирский. Но для Артёма Туманова он уже не был прежним. Поездка в Абакан перестала быть просто этапом дипломной работы. Она стала первой лопнувшей нитью в ткани его привычного мира. Даже без Тумановых, это все стало очень и очень интересным. Если он вскроет нечто новое в истории России… Артем почувствовал, как его ладони вспотели от волнения.
Мог ли он сейчас все бросить? «Черт! Ну проверить-то я должен! В конце концов, лучше сделать и жалеть, чем не сделать. Или как оно бишь говорится…?»
Сейчас он знал одно: его исследование только начиналось. И оно явно выходило далеко за рамки погребальных обрядов селькупов. Впереди был исток Кети. И Змей, который ждал его там.
Глава 4: Расщелина Старого Мира
Путь из Томска в сторону Кемерово начался с того, что томская маршрутка №27, на которой Артём ехал до автовокзала, застряла в сугробе на нечищенном переулке. Водитель, мужчина с лицом, выражавшим глубочайшую, экзистенциальную усталость от всего сущего, вышел, закурил, посмотрел на занесенный колеса и произнес:
– Ну, вот такой писец.
Это было настолько философски точно, что Артём даже проникся. Он вылез и помог толкать, утопая в снегу по колено и думая, что это, наверное, некий духовный практикум перед основным мероприятием. «Подготовка к просветлению через отчаяние и промокшие ноги», – мысленно заключил он, с трудом втискиваясь обратно в салон, от которого пахло мокрым собачьим мехом и дешевым табаком.
Автовокзал встретил его знакомым хаосом. Очереди к кассам, гул голосов, объявления о задержках рейсов из-за непогоды. Он купил билет до Юрги – ближайшего к его цели крупного узла. Рейс был всего через сорок минут. «Повезло, – подумал он, разглядывая в кафе при вокзале витрину с пирожками, цвет которых вызывал вопросы о их настоящем возрасте. – Или не повезло? Сложный вопрос. Если я еду навстречу своей гибели в тайге, то, наверное, не повезло. Но если пирожок с капустой старше меня, то шансы уравниваются».
Автобус оказался стареньким «ПАЗиком», дремавшим на площадке. Кондукторша, женщина с лицом, не предвещающим ничего хорошего, проверила его билет с таким видом, будто сверяла банкноту на подлинность.
– До Юрги, – бросила она, не глядя. – Садись, куда хочешь. Только не к бабке с курами, она у меня сзади. Перья летят, чихать будешь.
Салон встретил его коктейлем запахов: антифриз, бензин, лук и та самая курица, которая, судя по всему, не слишком хорошо переносила дорогу. Артём нашел свободное место у окна, оттер замерзший конденсат рукавом и уставился на томящийся пейзаж за стеклом. Пока автобус тащился по трассе Р255, белая пустота за окном медленно, но верно смывала остатки городской цивилизации. Бесконечные берёзовые перелески, заснеженные поля, изредка – темные островки тайги на горизонте. Снег валил густой, тяжелой пеленой, превращая мир в черно-белое кино с очень плохим сюжетом. С другой стороны, может оно и к лучшему было. Пейзаж вездесущих болот Томской области ему в целом приелся.
«Ну вот, – размышлял Артём, – едет Артём Туманов, антрополог-недоучка, навстречу своей судьбе. А судьба, судя по всему, – это замерзнуть насмерть где-нибудь у заброшенного лесопункта. Эпично. На моей могильной плите можно будет выбить: «Он искал смысл. Нашел гипотермию». Он достал термос, открутил крышку. Пар от горячего чая ненадолго скрасил уныние. Рядом тетка с авоськой, набитой свертками, что-то жевала, громко чавкая. «Сибирский гламур, – вздохнул про себя Артём. – Прям как в Инстаграме. Только без фильтров. И без смысла».
Через пару часов автобус, поскрипывая всеми своими многочисленными немолодыми суставами, свернул на заправку «Роснефть» у какого-то поселка с названием, стершимся от времени и соли на указателе. «Итатка», – прочитал Артём с трудом. Здесь ему нужно было выходить. Дальше – только попутки или свои обе ходули. Он вылез на холод, от которого все нутро вмиг скукожилось даже сквозь три слоя одежды. Автобус, фыркнув черным дымом, умчался в белую пелену, оставив его одного на обочине.