Элга Росьяр – Именем Предков (страница 10)
«Галлюцинации, – сразу же диагностировал Артём, зажмуриваясь. – Классика жанра. Удар головой плюс переохлаждение. Мозг, спасибо тебе за демоверсию сумасшествия. Очень вовремя. Мне сейчас как раз этого не хватает».
Но шепот не утихал. Он нарастал, обрастая новыми голосами. Кто-то словно спорил, кто-то стонал, кто-то отдавал приказы на том же непонятном языке. В воздухе запахло дымом, каким-то таким едким, древесным, как от старого костра. И вдруг перед его глазами вспыхнул яркий, болезненный свет.
Вспышка погасла. Артём снова лежал в темноте, на камнях, весь дрожа. Сердце колотилось, как бешеное. «Что это было? – лихорадочно думал он. – Мираж? Сон наяву?» Он потрогал лицо – кровь из рассеченной брови, никакой шинели. Но в памяти с фотографической четкостью стояло лицо того парня, кричавшего ему… ему?.. «Туманов». И винтовка в руках была на удивление реальной, тяжелой.
Еще одна вспышка.
Тьма. Холод камней под спиной. Собственный стон. Артём пытался отдышаться. Это было уже не похоже на галлюцинацию. Это было… воспоминание. Чужое. Но в то же время свое. Оно приходило не как картинка, а как полное погружение – со всеми ощущениями, запахами, эмоциями. «Кровь помнит, – пронеслось в голове чужой, знакомой фразой. – Ты не последний».
«Да заткнитесь вы все! – мысленно закричал он в пустоту. – Какой нафиг Николай? Какие всадники? Я Артём Туманов, я из Томска, у меня диплом горит! Это не я!» Но протест был слабым. Слишком реальными были эти вспышки. Слишком знакомым было это чувство – бежать, спасаться, знать, что позади – смерть.
Он не знал, сколько времени провел так – то проваливаясь в странные видения, то возвращаясь в холодную реальность расщелины. Он видел себя то солдатом в окопах Гражданской, то беглым каторжником, скрывающимся в тайге, то… кем-то еще, в одежде, похожей на старинный мундир, с тем самым знаком Уробороса на пряжке ремня. Все эти «я» были объединены одним – страхом, борьбой и этим местом. Расщелиной. Она фигурировала в видениях постоянно – как убежище, как ловушка, как место встречи.
«Или я схожу с ума, или я стал героем самого дешевого сценария в истории, – бормотал он, пытаясь сесть и снова падая от боли. – Где тут, к черту, сохранение игры? Хочу чекпоинт! Хочу назад, в свою реальность, где самое страшное – это дедлайн по диплому!»
Его силы были на исходе. Холод проникал сквозь одежду, боль становилась тупой, постоянной. Сознание начинало плыть. Видения становились более яркими, более безумными. Вот он стоит у входа в расщелину, но скалы вокруг – не скалы, а гигантские ребра какого-то исполинского существа. Вот по ледяным стенам ползут тени, шепчущие на непонятном языке, и их шепот складывается в слова: «Исток… найди исток… ключ… долг…» Вот он видит себя в современной одежде, но с горящим, как угольки, красным пятном на ладони, и этот свет пробивается сквозь кожу.
Он уже почти смирился с тем, что это конец. Что он так и останется здесь, еще одним призраком в коллекции этого проклятого места. Его глаза закрылись. Сознание угасало.
И в этот самый момент, в самой глубине темноты, он увидел свет.
Не яркую вспышку видения. А маленький, тусклый, но устойчивый огонек. Как от факела или керосиновой лампы. Он мигал, призывно, словно взывая, маня за собой.
Последним усилием воли Артём поднял голову. Это не было галлюцинацией. Это был реальный свет где-то впереди, в конце этого ледяного коридора. Возможно, выход. Возможно, чье-то стойбище. А возможно, просто какая-то ловушка.
Но выбирать не приходилось. Собрав остатки сил, стиснув зубы от боли, он пополз на свет.
Глава 5: Енисейск-Центр
Сознание вернулось к Артёму не мгновенно, а постепенно, как будто кто-то медленно и не очень умело настраивал старый, затуманенный телевизор. Сначала появилась боль. Головная, тупая, давящая на виски изнутри. Потом – холод. Пронизывающий, цепкий, пробивающийся сквозь ткань куртки и свитеров прямо к костям. И только потом – звуки. Не оглушительная тишина тайги и не шепот в расщелине, а неясный гул. Многоголосый, нестройный гул человеческих голосов, скрип полозьев, далекий звон колоколов, лай собак и еще что-то… металлическое, ритмичное, похожее на работу старого парового механизма.
Он открыл глаза. И сразу же зажмурился от яркого, белого света, отражающегося от снега. Когда глаза немного привыкли, он открыл их снова и несколько секунд просто лежал, тупо вглядываясь в деревянный потолок какого-то навеса или сарая. Над ним свисали сосульки, под которыми аккуратными рядами висели заледеневшие бараньи туши. Рядом стояли бочки, от которых тянуло кисловатым запахом квашеной капусты.
«Так, – медленно и тягуче подумал Артём. – Мясная лавка. Я в мясной лавке. Интересный поворот. После расщелины и глюков про гражданскую войну я оказался на складе мясокомбината. Логично. Наверное, меня нашли и привезли сюда. Или это предсмертный бред, и мои нейроны, отмирая, решили устроить последнее шоу в стиле «В мире мяса».
Он попытался приподняться, опираясь на локоть. Тело отозвалось тупой болью во всех мышцах, особенно в ребрах. Он был укутан в какую-то жесткую, колючую, но сухую и теплую ткань – типа старого солдатского одеяла. Под ним – груда мешков, похожих на те, в которых хранят зерно или муку. Не пятизвездочный отель, но после ледяного камня в расщелине это казалось верхом комфорта.
Он выглянул из-под навеса. И мозг его, уже подготовленный к странностям, все равно на секунду отказался обрабатывать информацию.
Он находился на краю какой-то площади. Но это была не знакомая ему площадь Ленина в томском или красноярском стиле. В конце концов, догадка была не хуже прочих. Площадь Ильича была-таки в каждом городе.
Перед ним высилось массивное здание из темно-красного кирпича с арочными окнами и высокой башней с часами. На фронтоне здания красовался не советский герб и не вывеска «Администрация», а золоченый, сильно потускневший от времени двуглавый орел. Но не тот, что на рублях. У этого орла в лапах были не скипетр и держава, а какой-то свиток и… меч? И вокруг орла вились не совсем понятные вензеля, отдаленно напоминавшие те самые змеиные петли.
По площади двигались люди. Много людей. И вот тут начался полный диссонанс. Примерно половина была одета так, словно только что сошла со страниц учебника по истории России конца XIX века: женщины в длинных, до пола, шубах и ботах, с меховыми муфтами; мужчины в поддевках, казакинах, ушанках и шапках-кубанках; дети в валенках и тулупчиках. Но другая половина… Другая половина ломала весь шаблон. Мелькали люди в длинных, похожих на лабораторные, халатах поверх меховой одежды, с блестящими медными очками на носу. Какие-то типа военные в шинелях стального цвета, но с приборами на плечах, похожими не на погоны, а на миниатюрные щитки с мерцающими зелеными огоньками. Мимо прошел человек в обычном пальто, но на шее у него висел не шарф, а гибкая, похожая на змею, трубка, соединявшаяся с небольшим латунным устройством в кармане, от которого шел легкий пар.
И транспорт. Рядом с обычными, хоть и старомодными на вид, грузовиками, запряженными парой лошадей, стояли… экипажи. Но не просто экипажи. Некоторые из них были оснащены вместо передка какими-то сложными механизмами из трубок, поршней и блестящих цилиндров, от которых шел легкий, едва уловимый гул. Один такой экипаж, без лошади, медленно и плавно покатил по утрамбованному снегу, управляемый седобородым мужиком в овчинном тулупе, который крутил не руль, а нечто вроде штурвала с наброшенными на него проводами.
Воздух был насыщен запахами. Вполне обычными, но смешанными в невероятный коктейль: запах лошадиного помета и дыма из труб, запах жареных пирожков с ближайшего лотка и едкий, маслянистый запах горячего металла от тех самых странных экипажей. И еще – сладковатый, пряный запах, который он не мог опознать. Как будто жгли какую-то особую древесину или траву.
Артём заморгал. «Так, – сказал он себе очень медленно и четко. – Вариант первый: я все же умер, и это моя личная версия ада, стилизованная под исторический парк. Вариант второй: сотрясение мозга такой силы, что я теперь вижу историческую реконструкцию в 8К Ultra HD с полным погружением и звуковыми эффектами. Вариант третий… Нет, вариант третий даже рассматривать не будем, он слишком идиотский».