Элга Росьяр – Именем Предков (страница 11)

Он с трудом поднялся на ноги, опираясь о скользкую стену сарая. Голова закружилась. Он выглядел настоящим бомжом: помятая, порванная в нескольких местах современная куртка, грязные джинсы, на ногах – один ботинок, второй куда-то пропал при падении. Лицо, как он понял по ощущениям, было в ссадинах и запекшейся крови.

Его заметили. К нему подошли двое мужчин. Один – пожилой, с окладистой седой бородой, в длинном, подпоясанным кушаком, кафтане и меховой шапке. Второй – помоложе, в форменной шинели с медными пуговицами и такой же меховой шапке, но с кокардой, на которой был тот же странный орел. У молодого на поясе висел не пистолет, а нечто вроде короткой, утолщенной палки из темного дерева с металлическими вставками.

– Эй, ты, – произнес старший, и его голос звучал на удивление привычно – сипловатый бас с сибирским оканьем. – Ты чего тут прикорнул, а? У Макарыча под тушами отогреваешься? Вставай, а то замерзнешь окончательно.

Артём попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип.

– Гляди-ка, Степаныч, – сказал молодой, присматриваясь. – Одежа-то на нем… диковинная. И не местный, по роже видать. Беглый, что ли? С приисков, али из команды ссыльных?

«Беглый, – пронеслось в голове у Артёма. – Отлично. Начало хорошее. Сейчас меня, как в добрые старые времена, побьют и в острог упрячут».

– Я… я не беглый, – с трудом выдавил он. Голос звучал чужим и слабым. – Я… турист. Понимаете? Турист. Заблудился.

Мужчины переглянулись.

– Турист? – переспросил старший, почесав бороду. – Это который по заграницам шастает, на курорты? Ты, милок, видать, совсем тюрюхнулся. У нас тут не курорт, а Енисейск-град. Ты куда, собственно, путь держал-то?

«Енисейск, – зафиксировал мозг. – Ну хоть что-то знакомое. Так, город Енисейск. Значит, меня все-таки вывезли из тайги. Но почему он «град»? И почему все вокруг… такие?»

– В… в Красноярск, – соврал Артём. – Автобус сломался. Я отстал от группы.

– Красноярск? – молодец фыркнул. – Так он ж вон, по тракту, верст триста будет. Ты пешком, что ли, сюда приплелся? В одном башмаке? Да ты, друг, либо врунишка, либо… – Он прищурился. – Аль из тех, что по лесу шастают, с духами знаются? Шаманствующий?

«Шаманствующий? – мысленно повторил Артём. – О, вот это новый термин. Мне нравится. Лучше, чем «беглый»».

– Нет, я не шаманствуюший, – постарался он сказать как можно убедительнее. – Я студент. Из Томска. Археологическую практику проходил. Упал, ударился головой. Наверное, у меня… галлюцинации. – Он надеялся, что это слово поймут.

– Галлю… а, это когда белочка, – кивнул старший. – Бывает. От голода, от стужи. Видения. Ну, тогда тебе не в часть, а в богодельню, либо к знахарю. Степаныч, глянь-ка на него получше.Поняли, но не так.

Молодой парень в шинели шагнул ближе. Его взгляд упал на лицо Артёма, задержался на нем, потом скользнул вниз, на его одежду, на единственный ботинок. И вдруг его выражение из подозрительного стало… заинтересованным, даже почти почтительным.

– Постой, дед Игнат, – сказал он тише. – Гляди-ка, рожа-то… Чистая. И кость широкая. И взгляд… Не мужицкий взгляд. И одежа хоть и странная, но ткань добротная, заморская, поди. А ну-ка, парень, ты не из служивых будешь? Али из каких… потерянных?

Артём почувствовал, как по спине пробежали мурашки. «Потерянных». Прямо как в бабушкином письме. «Ты не последний».

– Я… не знаю, о чем вы, – искренне сказал он.

– Фамилия твоя как? – вдруг строго спросил Степаныч.

Артём чуть не ляпнул «Туманов», но вовремя остановился. Вдруг это здесь что-то значит? Или, наоборот, его сразу куда-нибудь препроводят? Он промолчал.

– Ну, ладно, – старший, дед Игнат, махнул рукой. – Стоять тут нечего. Замерзнешь. Степаныч, ты его в участок отведи, пусть там разберутся. А мне за мясом народ идет.

Артём понял, что «участок» – это последнее место, куда ему сейчас нужно. Он попытался отшатнуться, но Степаныч взял его под локоть довольно цепко.

– Не боись, не съедим, – сказал он, и в его голосе странным образом смешались и официальный тон, и любопытство. – Просмотрим по спискам. Может, ты и вправду чей-нибудь заблудший. Такое нонче время – много кого ветром сюда заносит.

Он повел Артёма через площадь. Тот шел, почти не сопротивляясь, в состоянии глубочайшего ступора. Его мозг лихорадочно пытался анализировать.

Площадь была вымощена булыжником, который местами проседал, образуя колеи. В центре площади стоял не памятник Ленину, а высокий каменный столб, увенчанный тем же двуглавым орлом со свитком и мечом. У подножия столба горел не вечный огонь, а большая чугунная жаровня, в которой пылали не дрова, а какие-то синеватые камни, отдававшие тот самый сладковатый запах. Вокруг жаровни грелись несколько человек, и от нее действительно шел ощутимый жар.

По краям площади стояли здания, в которых Артём с трудом узнавал знакомые по фотографиям енисейские памятники архитектуры, но… измененные. Дом купца Дементьева – тот самый из красного кирпича с орлом. Но на его крыше теперь стояли не телевизионные антенны, а ажурные металлические конструкции, похожие на опоры ЛЭП, но меньшего размера, и между ними переливалось и искрилось едва видимое марево, как от горячего воздуха над асфальтом. Из окон того же дома не светились люминесцентные лампы, а мерцал ровный, теплый желтый свет, исходящий от каких-то подвешенных к потолку сферических светильников. И тени за окнами двигались плавно, неестественно.

Они прошли мимо лотка, где торговка в цветастом платке продавала сбитень и пирожки. Но рядом с лотком на треноге стоял не самовар, а медный аппарат, похожий на дистиллятор, с колбами и трубками, из которого валил пар и исходил тот же сладковатый запах. Торговка налила сбитень покупателю не из ковша, а повернув краник, и струя напитка сама собой, извиваясь, наполнила кружку, будто живая.

«Гарри Поттер и Суровый Сибирский Десант, – промелькнуло в голове у Артёма. – Или, может, это такой новый аттракцион в историческом парке? Очень реалистичный. Даже слишком».

– Эй, смотри! – вдруг сказал Степаныч, одергивая его.

Артём едва не наступил на… на маленькое, мохнатое существо, сидевшее прямо на камнях. Оно было похоже на помесь хорька и куска мха, с парой блестящих бусинок-глаз. Существо держало в лапках объедок пирожка и быстро-быстро его уплетало. Увидев ноги Артёма, оно фыркнуло, испустив маленькое облачко инея, и юркнуло в щель между булыжниками.

– Шнырик местный, – пояснил Степаныч без особого удивления. – Духи мелкие, бестолковые. Еду воруют. Но трогать их нельзя – навлечешь беду. Или насмешишь их. Тоже не лучше.

Артём просто молча кивнул. Его внутренний монолог достиг критической скорости. «Духи. Мелкие. Воруют пирожки. Ладно. Принимается. Поехали дальше. Скоро, наверное, единороги появятся, которые гадают на картах таро и продают страховки».

Они свернули с площади на улицу, которая, судя по сохранившимся табличкам, должна была называться улицей Ленина. Здесь она называлась Большая улица. И выглядела соответствующе. Деревянные двухэтажные особняки с резными наличниками и высокими крылечками соседствовали с каменными зданиями в стиле модерн, но и те, и другие несли на себе следы явно не XIX века. На углу одного дома висел не фонарь, а большой, вделанный в стену кристалл кварца, который изнутри мягко светился голубоватым светом. У другого дома стояла будка, похожая на телефонную, но внутри нее вместо аппарата был установлен медный диск с нанесенными на него сложными концентрическими кругами. К диску был приставлен человек в очках и что-то ему негромко нашептывал.

Из открытых окон одного из трактиров доносилась музыка – не радио, а живая игра на гармони, но звук был странно усиленным, чистым, будто через мощный усилитель, хотя никаких колонок видно не было.

Артём почувствовал, как у него начинает болеть голова уже от попыток осмыслить это. Он пытался найти хоть что-то знакомое, хоть одну деталь, которая вписалась бы в его картину мира. И не находил. Все было похоже на Россию, но чужую, параллельную, развивавшуюся по какому-то совсем другому пути.

– Постой тут, – сказал Степаныч, останавливаясь у массивной деревянной двери с коваными железными накладками. На двери висела вывеска: «Енисейское Городовое Управление. Часть 1-я». – Я доложу о тебе приставу.

Он скрылся за дверью, оставив Артёма на улице под присмотром еще одного такого же шинельного, который вышел из будки и смотрел на него с немым любопытством.

Артём прислонился к холодной стене. Его трясло уже не только от холода. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была вполне реальной. Он посмотрел на свои руки. Ссадины, грязь, замерзшая кровь. Он провел языком по губам – вкус железа и пыли. Он видел свое дыхание, парящее на морозном воздухе. Он слышал каждый звук этого странного города – скрип полозьев, смех из трактира, далекий заводской гудок, тот самый ритмичный металлический стук, который теперь казался громче.

«Это не сон, – с ужасом подумал он. – Сны так не пахнут. И так не болят. Галлюцинации… галлюцинации не бывают такими… последовательными. Такими детализированными».

Он вспомнил слова Степаныча: «Много кого ветром сюда заносит». Вспомнил деда из Ярского, смотрителя из Абакана. Вспомнил карту с выжженным змеем. Вспомнил все эти «крови» и «долги».