Элга Росьяр – Именем Предков (страница 6)
Но сердце почему-то стукнуло гулко, как будто пытаясь выбить эту мысль. Он перечитал карточку еще раз. "
"Интересно, – заставил себя подумать он, стараясь сохранить спокойный, аналитический тон. – Еще один Туманов в Томске начала века. Возможно, дальний родственник? Бабушка говорила, что корни у нас сибирские, крестьянские, но мещанин – это уже городское сословие. Надо будет проверить по метрическим книгам, может, удастся проследить ветку. Для генеалогического древа. Чисто научный интерес." Он аккуратно переписал все данные с карточки в блокнот, отметил шифр картотеки. Рука была чуть менее твердой, чем обычно. Затем достал телефон, сфотографировал карточку крупным планом. "Для дальнейшего изучения."
Он отложил картотеку Мальцева и потянулся к коробке с метрическими книгами Томского уезда (Фонд 431). Тяжелый фолиант в потрепанном кожаном переплете. "
Артём замер. Напротив одной из записей, в самом низу страницы, аккуратным, но явно поздним почерком (не церковным, а светским, похожим на почерк Мальцева или его помощников) была сделана пометка на полях:
Странно? Что странно? Сама запись о браке выглядела обычной: мещанин Федор Игнатьевич Соколов бракосочетается с мещанской девицей Анной Петровной Беловой. Никаких Тумановых. Поручители – тоже другие люди. При чем здесь "Григ." и земельный отвод в Ярском 1911 года? И почему "странно"? Артём почувствовал легкое раздражение. Эти маргиналии, эти загадки прошлого… Они как крошки под клавишей – мешают сосредоточиться на главном.
Он перевернул страницу. И ахнул. На обратной стороне листа, прямо напротив пометки, к бумаге прилип небольшой, не больше ногтя, кусочек темно-красного сургуча. Очевидно, когда-то здесь была прикреплена печать, и кто-то неаккуратно ее оторвал. Артём осторожно, в перчатке, прикоснулся к нему. Сургуч был твердым, холодным. И на его сломанной поверхности… угадывался рельеф. Не герб, не вензель. Четкий, глубоко вдавленный контур – часть изогнутого тела и кольцо хвоста. Уроборос. Тот самый знак.
"Черт побери!" – мысленно выругался Артём, отдернув руку, как от огня. Сердце опять стукнуло невпопад. Это было уже слишком. Слишком навязчиво. Граффити в Ярском, лед на Томи, а теперь вот – кусочек печати со змеем в метрической книге 1910 года, прилепившийся напротив загадочной пометки про "Григ." и Ярское? "Совпадение, – отчаянно повторял он про себя. – Кусок сургуча отвалился от какой-то другой бумаги и прилип сюда случайно. Знак… ну, просто узор. Могли же поставить какую угодно печать. Может, у нотариуса был такой штамп? Или у землемера?"
Но рационализации звучали натянуто даже для него самого. Он осторожно, пинцетом, который всегда носил с собой для работы с хрупкими документами, поддел крошечный фрагмент сургуча. Тот легко отделился. Артём положил его в маленький бумажный конвертик, который нашелся в кармане блокнота. "Вещественное доказательство случайного загрязнения архивного документа, – мысленно обозначил он. – Образец сургучной печати начала XXвека. Для возможного анализа." Он засунул конвертик в блокнот.
Работать дальше было невозможно. Мысли путались. Фамилия "Туманов". Инициалы "А.Н.". Пометка "Григ." и "Ярск". Кусок печати со змеем. И над всем этим – тень того старика из Ярского, бормочущего о крови и духах. Артём аккуратно сложил документы, вернул их дежурной. "Спасибо. На сегодня все."
На прощание он столкнулся у выхода с профессором Морозовой. Она как раз сдавала какие-то папки.
– Артём Николаевич, – кивнула она, ледяные глаза скользнули по нему. – Продвижение? Архив – не место для праздных фантазий. Документы требуют сосредоточенности. Напоминаю, время поджимает. Структуру глав жду к пятнице. – Ее взгляд не обещал пощады за срыв дедлайнов.
– Работаю, Галина Викторовна, – постарался ответить ровно Артём. – Нашел интересные детали по городскому землепользованию начала века. Уточняю контекст.
– Контекст – это хорошо, – отрезала она, поправляя очки. – Но не увлекайтесь маргиналиями. Факты, Артём Николаевич, факты и анализ. А не домыслы о призраках прошлого. – Она сказала это без тени иронии, совершенно серьезно, словно предостерегая от реальной опасности. Или просто считая его склонным к ненаучным бредням. Артём промямлил что-то вроде "конечно" и поспешил к камере хранения за своей сумкой.
На улице ударил холод. Артём сунул руки в карманы дубленки, стараясь согреть пальцы. В правом кармане пальто он нащупал бумажный конвертик. Достал его, развернул. Крошечный кусочек темно-красного сургуча лежал внутри. Он вытряхнул его на ладонь, уже без перчаток. Сургуч был гладким с одной стороны, со сломом – с другой. Он прижал подушечку большого пальца к рельефному месту – к тому самому фрагменту кольца. И почувствовал легкое покалывание, почти как от статического электричества. Отдернул палец. На подушечке осталось четкое, крошечное темно-красное пятнышко. Как отпечаток. Часть круга и хвост змеи.
Артём попытался стереть его о ткань брюк. Пятно побледнело, но не исчезло. Оно въелось в кожу, как татуировка миниатюрой. Под ногтем забилась красноватая пыль. Он сжал кусочек сургуча в ладони, чувствуя его твердую, холодную неровность, и сунул обратно в конверт, а конверт – глубоко в карман.
Он шел по проспекту Ленина, мимо освещенных витрин и спешащих людей. Холодный воздух обжигал лицо, но он его почти не чувствовал. В голове стучало: "Антон Николаевич Туманов. Дом на набережной реки Ушайки. Пропал без вести. 1918 год." И – "Григ. Ярск. 1911. Странно". И кусочек сургуча, оставивший след на пальце. Физический след. Который он не мог стереть до конца.
"Перепроверить по спискам, – решительно сказал он себе, глядя на красноватое пятнышко на подушечке пальца. – По всем спискам. Городским, церковным, переписным. Найти этого Антона Николаевича. Его семью. Его дом. Чисто научный интерес. Ради генеалогии. Ради фактов." Он сунул палец в карман, сжал его в кулак, будто пытаясь спрятать улику. След был маленьким, но упрямым. Как змей, кусающий себя за хвост. Замкнутый круг вопросов только начинался.
Глава 3: Кости и камни
Поезд «Томск-Абакан» полз сквозь сибирскую ночь, словно усталый зверь по глубокому снегу. Артём Туманов, прижатый к холодному стеклу вагона плацкарта, наблюдал, как в темноте мелькают редкие огоньки деревень, похожие на угли, брошенные в черную бездну. Он кутался в свой верный шерстяной свитер деда (слой №2, базовый – термобелье, слой №3 – дубленка сверху как броня) и пытался убедить себя, что эта поездка – верх рациональности.
«Диплом, Артём, – мысленно бубнил он, – «Погребальные обряды селькупов: трансформация в условиях урбанизации». Хакасия, Абакан. Центр хакасской культуры. Музей имени Кызласова – кладезь экспонатов. Надо же посмотреть аутентичные артефакты, а не картинки из «тырнета». Никакой мистики. Чистая наука. И точка.» Он даже потрогал пальцем то место на ладони, где въелось крошечное красное пятнышко от сургучной печати со змеем. Оно почти исчезло, но подушечка пальца все еще чуть почесывалась. «Аллергия на архивную пыль. Или на собственную глупость. Варианты равнозначны».
Путешествие длилось вечность. Соседи по купе – дед с вечно мокрым кашлем, молодая мама с орущим младенцем и студент, уткнувшийся в ноут, – создавали какофонию, против которой даже скрежет колес казался музыкой. Артём пытался читать статьи по селькупскому тотемизму, но слова расплывались. Вместо них перед глазами вставали: ледяной Уроборос на Томи, безумные глаза ярского старика, карточка с именем «Антон Николаевич Туманов» и этот проклятый кусочек сургуча. Он судорожно потянулся за термосом. Чай был уже холодным и горьким. «Идеально под настроение. Антропологический эквивалент энергетика – без энергии, зато с горечью познания».
Серым, промозглым утром они наконец оказались в Абакане. Вокзал – типичное советское наследие из бетона и стекла, оживленное толпой в разношерстной зимней одежде. Выхлопы десятков машин наполняли воздух неприятным адором. Город раскинулся в широкой долине, обрамленной невысокими, сглаженными временем горами. Архитектура, как и во многих городах Сибири, составляла эклектичный винегрет: старые деревянные домишки, пятиэтажные «хрущевки», современные торговые центры с кричащими вывесками и посреди всего этого парадоксально выделявшееся – здание республиканской филармонии, напоминающее гигантский белый рояль.
«Привет, Абакан, – мысленно произнес Артём, спускаясь по ступенькам вокзала. – Город на стыке степи и тайги. Русских и хакасов. Истории и… и чего? Современного дизайна вроде того рояля? Интересно. Чисто антропологически интересно.» Он поймал маршрутку до центра. Цель номер один – гостиница «Абакан», недорогая и, по отзывам, с горячей водой. Цель номер два – Хакасский национальный краеведческий музей имени Л. Р. Кызласова. На Пушкина. Таковы факты. Артефакты. Спасение для диплома и, возможно, спасение от навязчивых мыслей.