Элеонора Максвелл – Брак по контракту (страница 7)

– Мы танцуем вальс на открытии бала. Вы умеете?

Вопрос застал меня врасплох. Я представляла себе сдержанные поклоны, медленные прогулки под руку, но не вальс.

– В институте, на выпускном… лет десять назад, – неуверенно ответила я. – Но это было давно.

– Этого недостаточно. Через сорок пять минут за вами заедет машина. Будьте в удобной одежде.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Распоряжение, не обсуждение.

Ровно через сорок пять минут машина ждала у подъезда. На этот раз она отвезла меня не в центр, а в тихий престижный район старых особняков. Мы остановились у одного из них, и шофёр указал мне на узкую калитку в высокой стене.

За калиткой открылся частный двор, а за ним – отдельно стоящее здание из стекла и стали, явно современная пристройка. Это была пустая, просторная студия с паркетным полом, зеркалами во всю стену и изящным роялем в углу. Воздух пах воском и тишиной.

Артемий уже был там. Он стоял у окна, смотрел в сумеречный сад, сняв пиджак и расстегнув манжеты рубашки. В свете софитов его фигура казалась менее монолитной, более… человечной. Но это впечатление развеялось, когда он обернулся.

– Пунктуальность – ваше скрытое достоинство, – заметил он. – Переодевайтесь. Там.

Он кивнул на небольшую дверь. За ней я обнаружила крошечную раздевалку с парой мягких тапочек и моими старыми лосинами и майкой, которые, видимо, кто-то привёз из моей квартиры. Они пахли домом. Это маленькое проявление заботы (или тотального контроля?) смутило меня ещё больше.

Когда я вышла, он уже ждал в центре зала. Рояль заиграл – откуда-то из скрытых динамиков полилась запись вальса Штрауса.

– Стандартный венский вальс. Основное движение – «шаг-шаг-закрыть». Я веду. Ваша задача – следовать, не глядя на ноги. И улыбаться. Публика будет наблюдать.

Он подошёл ко мне, и его руки легли на меня с той же безличной уверенностью, что и в первый вечер: одна на мою лопатку, другая взяла мою руку. Но сейчас между нами не было слоя вечернего платья, только тонкая ткань майки. Я почувствовала тепло его ладони сквозь неё, его пальцы, лежащие на моих ребрах. Дыхание перехватило.

– Расслабьте спину, – скомандовал он. – Вы не на эшафоте. И смотрите на меня, а не в пол.

Я заставила себя поднять глаза. Его взгляд был сосредоточен, деловит.

– Начинаем. Раз-два-три. Вперёд.

Он сделал шаг, и я, забыв всё, попыталась отступить, наступив ему на ногу.

– Извините.

– Не извиняйтесь. Считайте. Раз-два-три. На «раз» – шаг правой назад. Не так широко.

Мы начали снова. И снова. Моё тело было скованным, непослушным. Я то отставала, то забегала вперёд. Он терпеливо, но без тени снисхождения поправлял, его голос был ровным, как метроном.

– Плечи опустите. Вес тела на передней части стопы. Не сопротивляйтесь моему ведению. Вы не дерево.

– Я и не дерево! – огрызнулась я после очередного сбитого шага, вырывая руку. – Я человек, которого заставили учиться танцевать за сутки до выступления!

Он отпустил меня, и мы стояли, глядя друг на друга под звуки невозмутимого вальса. В его глазах вспыхнула искра раздражения.

– Вас не «заставили». Вы подписали контракт, где черным по белому указано участие в публичных мероприятиях, включая танцы. Это ваша работа на данный момент. И я ожидаю от вас профессионального отношения.

– Профессионального? – я засмеялась, и смех прозвучал истерически. – Вы купили мое время, мою улыбку, мою руку. Но вы не можете купить грацию или мгновенное превращение в балерину!

– Мне и не нужна балерина, – отрезал он, шагнув ближе. Его голос понизился, стал опасным. – Мне нужна женщина, которая не опозорит меня на людях, наступив партнёру на ногу в прямом эфире. Это базовый минимум. И вы его сейчас не выполняете.

Его близость была подавляющей. Я чувствовала исходящее от него тепло, видела мельчайшую искру в его серых глазах. Это был не просто гнев. Это было разочарование в некачественном активе.

– Тогда наймите профессионалку! – выпалила я, задыхаясь. – Актрису. Танцовщицу. Зачем мучить нас обоих?

Он замолчал, изучая моё лицо. Музыка сменилась на новую композицию, медленнее, грустнее.

– Потому что вы уже в игре, – наконец сказал он тихо. – И вы – единственная, кто подходит по всем параметрам. Даже с натоптанными ногами. Так что давайте сделаем это. Последний раз. И, пожалуйста, перестаньте смотреть на меня, как на тюремщика. Хотя бы на время танца.

Его последняя фраза прозвучала не как приказ, а как… усталая просьба? Нет, не может быть. Это была уловка.

Но что-то во мне дрогнуло. Может, просто от усталости. Он снова протянул руку. Я медленно положила свою в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, крепко, но уже без прежней стальной хватки.

– Считайте, – сказал он, и его голос снова стал нейтральным, инструктивным.

– Раз-два-три…

Мы закружились. На этот раз я перестала думать. Я просто слушала ритм, пыталась чувствовать лёгкое давление его руки, следовала за его шагами. И постепенно, рывками, у нас стало что-то получаться. Мы больше не сталкивались. Я перестала смотреть на ноги.

– Лучше, – констатировал он после нескольких тактов. – Теперь улыбка. Представьте, что вам не противно.

Я взглянула на него и… улыбнулась. Настоящей, язвительной улыбкой.

– А что, если мне не противно? Что если мне просто… безразлично?

Он замер на долю секунды, сбившись с ритма, но тут же восстановил его.

– Безразличие – приемлемо, – сказал он, и уголок его губ дрогнул в почти-улыбке. – Его легче сыграть, чем нежность.

Мы кружились под звуки музыки в пустой студии. Его рука на моей спине больше не была просто точкой контроля. Это была точка контакта. Ярость ушла, сменившись странной, сосредоточенной тишиной. Я чувствовала каждое движение его тела, каждое микросокращение мышц, предваряющее шаг. И он, должно быть, чувствовал моё.

Это был первый раз, когда мы делали что-то синхронно. Не как марионетка и кукловод, а как… партнёры. Пусть даже на паркете, пусть даже в рамках лживого контракта.

Музыка стихла. Мы остановились, но он не сразу отпустил меня. Его рука ещё секунду лежала на моей спине, а моя – в его руке. В зеркале я видела нашу отражённую пару: двое людей в простой одежде, стоящих слишком близко в пустом зале.

Он отступил первым, нарушив заклинание.

– Достаточно на сегодня. Завтра в семь вечера. Не опаздывайте.

Он повернулся, чтобы забрать свой пиджак. Я стояла на месте, чувствуя, как по спине, где только что была его ладонь, разливается странное, остаточное тепло.

– Артемий, – неожиданно для себя назвала я его по имени.

Он обернулся, вопросительно подняв бровь.

– Спасибо, – выдавила я. – За… терпение.

Он кивнул, коротко, без слов, и вышел. Я осталась одна в студии, где ещё витал призрак нашей синхронности и где рояль, храня эхо нашего вальса и того странного, нового напряжения, которое уже не было чистой неприязнью.

Глава 5.

Платье цвета лесной тени лежало на мне, как вторая кожа. Оно было даже красивее, чем на примерке, и от этого ещё более угрожающим. Эвелина и её команда превратили меня в произведение искусства: волосы были убраны в сложную, но воздушную причёску, обнажающую шею, макияж подчёркивал глаза, делая их огромными и тёмными в обрамлении ресниц. В зеркале смотрела не я, а персонаж из той жизни, в которую я вторглась.

Я вышла из подъезда и огляделась. Артемий не прислал за мной не лимузин, а приехал на своем личном автомобиле – низком, стремительным, тёмного цвета. Он вышел из машины, чтобы открыть мне дверь. Этот жест, такой банально-галантный, застал меня врасплох. Он был в смокинге. Он всегда выглядел безупречно, но сейчас, в вечернем костюме, под мягким светом уличного фонаря, он казался… другим. Более опасным. Или менее доступным. Я не могла решить.

Он оценивающе окинул меня взглядом, быстрым, как сканирование.

– Вы выглядите… соответствующе, – произнёс он. Его стандартная похвала-констатация. Но в его голосе, возможно, мне показалось, был лёгкий оттенок чего-то ещё. Одобрения? Нет, просто удовлетворения от того, что инвестиция оправдывает ожидания.

– Спасибо, – автоматически ответила я, скользя на пассажирское сиденье. Запах кожи, его одеколона и тишины.

Путь до исторического особняка, где проходил бал, занял недолго. Но с каждым метром тишина в салоне становилась гуще, насыщеннее невысказанным. Я думала о его руке на моей спине во время урока. Он, вероятно, думал о том, чтобы я не наступила ему на ноги перед камерами.

Особняк сиял, как гигантский свадебный торт. Красная дорожка, вспышки фотокамер, рой журналистов за барьером. Это было в разы масштабнее первого ужина. В моем животе все сжалось в холодный комок.

Перед тем как открыть дверь, Артемий повернулся ко мне.

– Помните, первый танец. Улыбайтесь. Смотрите на меня или вдаль, но не на ноги. И, Алиса… – он сделал паузу, и его взгляд на миг стал пристальным, почти человеческим. – Расслабьтесь. Самые убедительные лжецы – те, кто верит в свою ложь хотя бы на мгновение. Поверьте, что вам нравится этот вальс. Хотя бы на три минуты.

Его совет был таким же циничным, как и всё в нашей сделке. Но в нём была доля правды. Чтобы выжить в этом вечере, мне нужно было не просто играть. Мне нужно было раствориться в роли.

Я кивнула. Он вышел, обошёл машину и открыл мне дверь. Его рука протянулась, и я положила свою в неё. На этот раз я не сопротивлялась, не напрягалась. Я просто позволила ему помочь мне выйти. Вспышки камер ослепили меня, вырвав из полумрака салона в ослепительный свет спектакля.