Элеонора Гильм – Серебряная кожа. Истории, от которых невозможно оторваться (страница 8)
Девушки разглядывали друг друга, не скрывая интереса.
– Журналистка?
– Да, из Москвы. Но вообще я родилась недалеко, по нашим, дальневосточным меркам, – она улыбнулась. – Я с Амура.
– Клево… Эдуард Лисицкий здесь? – Мара задала вопрос каким-то особым, мягким тоном.
– Да, здесь… Где-то на станции.
Юля ощутила, что в груди поселился холодок. И новая знакомая показалась не такой симпатичной, слишком дерзкая и самоуверенная.
– А ты что насторожилась так, а? Понравился парниша? —подмигнула соседка.
– Не говори ерунды.
– Я спец в этих делах. Видишь? – Мара показала узкую полоску на безымянном пальце. – Второй раз замужем. И это в двадцать пять лет. Глянь, дочурка моя.
На фотографии беленькая девчонка держала в руках огромного воздушного змея.
– Шустрая ты, – Юля терялась в присутствии разговорчивой соседки. – Мне собираться надо, обещали взять на плановый обход территории.
– Ну иди. Эдику привет! – соседка бережно извлекала из чехла большую камеру. – А я поколдую над своей «зеркалочкой».
День обещал быть жарким, но утренняя свежесть еще кусала щеки. Юля по совету бывалых натянула ветровку, плотные штаны, шапочку и адидасовские кроссовки. Она готова к приключениям!
– Так, перекличка! – дядя Степа источал бодрость. – Эдуард Владимирович? Здесь! Кирюха? Здесь? Юлия? Здесь!
Юля уже выяснила, что дядя Степа – старший инспектор по охране территории и жутко серьезный мужчина. Воевал в Афганистане, получил два ранения. Последние пятнадцать лет он работал в дальневосточных заповедниках. Сотни задержанных браконьеров и десятки благодарностей от разных инстанций.
– Выступаем. Мы сегодня направимся в восточную часть национального парка, в бассейн реки Шумная. Кирилл проверит камеры, Эдуард – подкормочные базы, ты, Юля, фиксируешь каждый наш шаг. А я слежу за всеми, чтобы леший в кусты не утащил, – расхохотался дядя Степа.
– Внимание, проверка рации. Вам, Юленька, рацию не даем, она только для сотрудников.
– Погнали, – свистнул Кирилл.
Тяжелые рюкзаки хлопали за плечами мужчин. Юля, словно настоящая московская барышня, взяла маленькую сумку со всякими мелочами, солнцезащитным кремом и едой. И чертыхалась сейчас, мечтая о рюкзаке.
Получилось так, что она шагала вслед за Эдуардом, его стриженный затылок под бейсболкой мельтешил перед глазами. Этим утром он был молчаливее обычного – насколько Юля могла судить.
– Мара передавала тебе привет.
– М-м-м.
– А она симпатичная.
Юля понимала, что надо замолчать. Но остановиться не могла.
– Может быть.
– А тебе так не кажется?
– Я не думал об этом. Стоп, первая площадка.
На деревянной платформе белели кристаллы соли, переливаясь гранями на солнце.
– Солонцы.
– Да, Юленька. Без них никуда.
– Идем дальше, здесь подсыпка не требуется, – пробормотал Эдик.
Пышная трава, притоптанная на тропинке, высилась вокруг благоухающим жужжащим морем. Деревья и кустарники сплетались замысловатым узором, щебетали разными голосами, задерживали взгляд путника сочностью окраски.
– Виноград? Сорву, меня не сочтут браконьеркой? – с ветки дуба свешивалась зелено-фиолетовая кисть.
– Он еще не вызрел. Рано, милая девушка, – засмеялся дядя Степа. – Через недельку – пожалуйста.
– А я в детстве любила недозрелый… Да и через недельку меня здесь уже не будет, – вздохнула Юля и надолго замолчала.
Бурливый мутный ручей преградил дорогу. Поток брал начало где-то в лесистой возвышенности, шумно перепрыгивал через камни, и, судя по истоптанным берегам, собирал на водопой местную живность.
– Ой, а как же… – Юля с тоской посмотрела на своих спутников в сапогах.
– Эдик не предупредил? Негодник! – дядя Степа погрозил пальцем.
Юля только набрала в легкие воздуха, чтобы возмутиться… И взмыла в воздух. Быстро и ловко Эдуард преодолел ручей, поставил ошарашенную Юлю на противоположный берег.
– Спасибо. Я…
– Ты совсем легкая. Я не против таких упражнений
Он скромно улыбнулся, и – может, Юле померещилось? – на его щеках заиграл румянец.
7
Целый день Юля Смирнова вдыхала благотворный воздух заповедных территорий, дивилась прихотливо прикрученным к дубам фотоловушкам, разглядывала отметины когтей леопарда на стволах деревьев, слушала байки, позировала на фоне фантастических пейзажей и к вечеру чувствовала себя абсолютно счастливой.
В маленькой столовой собрались вечером все работники станции. Они с аппетитом поглощали щи и котлеты, нахваливали повариху бабу Дусю. Юля оказалась за одним столом с Эдуардом, Марой и Кирюхой. Мара щебетала без умолку, Кирюха флиртовал и сыпал остротами. Эдуард молчал, изредка кидая на Юлю непонятные взгляды.
– А он поплыл.
Девушки вернулись с ужина, прилегли отдохнуть и болтали обо всем, словно две лучшие подруги.
– Кто?
– Эдик. Я рада, наконец-то маманька успокоится.
– Маманька? – Юля от неожиданности выговорила слово с французским прононсом.
– Да, он же братец мой. Ты не врубилась?
– Нет, не врубилась, – Смирнова облегченно расхохоталась. – Эдуард говорил что-то про сестру Тому.
– Ну ты даешь! Все знают! Я Тамара, но имя Тома меня бесит. Мать и брат называют так, им пофиг на мое мнение. А все остальные зовут Марой. Эдик… что про меня говорил?
– Что ты хорошая, светлая…
– Да? Это его фантазии. Я дракон и изрыгаю пламя. Знаешь, раз в полгода напрашиваюсь сюда поснимать. Братец против, но кто бы его спрашивал! Люблю доставать Эдю, у него беда с чувством юмора.
– Да… Мара, ты прости, мне статью писать надо.
– Валяй, трудяжка.
Юлия углубилась в ноутбук, добавляя новые впечатления к вчерашним заметкам. Давно работа над материалом не приносила такого удовольствия. Журналистика стала рутиной: задание редактора, план материала, сбор информации.
– Как же мне назвать статью… Пятнистый герой… Территория пятнистого героя… Пятнистое счастье! Эврика!
– Да у тебя процесс идет, я смотрю. По чайку?
– Я за! У меня конфеты припасены.
Они, натянув тапочки, отправились на кухню. За большим термопотом скучал молодой сотрудник. Увидев девушек, он испарился.
– Аутист. А давай я Эдика позову, – подмигнула Мара.
– Не надо этого делать! Что за сводничество! Кушай конфеты лучше, проказница.
– Ну смотри! Проворонишь счастье: холостой, молодой, отличный специалист, алименты не платит, носки стирает.