Элеонора Фео – Босиком по асфальту (страница 12)
Или они просто надевают маски, за которыми прячутся и прячут? Укрывают от людских глаз то, от чего всеми силами пытаются избавиться. Но ведь оно есть – по-прежнему живет внутри, где-то глубоко, настолько, насколько получается его зарыть, чтобы не видели другие и чтобы не видел ты сам.
Нет, люди меняются, просто далеко не все и не всегда. Маска со временем даст трещину, сквозь которую слепящими лучами пробьется вся суть. Но настоящие перемены раз от раза будут давать о себе знать, и ты увидишь их. Они всегда будут на поверхности. На расстоянии вытянутой руки.
Только протяни и дотронься.
– Так во сколько вы встречаетесь с Гитой? – спросила мама, оборачиваясь на настенные часы. Она словно попыталась сгладить повисшее в воздухе напряжение.
То, которое появилось в моей груди, я сгладить вряд ли смогу.
– В семь.
– Тебе уже скоро надо выходить.
– Да. Допью чай и пойду.
– Я с тобой, – вдруг произнес Саша, и я удивленно уставилась на него, чувствуя, как все шире раскрываются мои глаза.
«Как это, со мной?» – испугалась я. А вслух спросила:
– Куда?
– Нам вроде как в одну сторону. Вы же встречаетесь на площади? – спросил он спокойно, однако глумливые искорки из его глаз никуда не делись.
– Да, там.
– Ну вот и мне туда. Провожу тебя и пойду дальше по своим делам.
Почему он решил, что мне нужна его компания, я так и не поняла, но не стала спорить. Лишь пожала плечами. Может быть, нам удастся еще раз нормально побеседовать.
Мы ведь разговаривали, пока я готовила чай. Пусть этот разговор и длился не больше двух минут, но он был.
В конце концов, мы ведь, наверное, не увидимся больше никогда.
Странный комок вдруг поднялся к горлу, и я поджала губы. Нет. Я не признаю, что сожалею, что больше не смогу увидеть Воскресенского.
И эти мысли совершенно лишние сейчас. Я невольно нахмурилась, краем уха ловя обрывки фраз – мама снова разговорилась с Сашей. А спустя некоторое время он наконец поднялся с дивана, оставив после себя пустую кружку.
– Что ж, спасибо вам большое! И за чай, и за душевный разговор.
Я не раздумывая поднялась следом, собрала посуду, отнесла ее к раковине и сполоснула кружки, вслушиваясь в звуки за спиной. Стул проехался ножками по полу – мама встала со своего места; следом раздался ее мягкий голос:
– Тебе спасибо за помощь, Саша.
– Да что вы, пустяки. Мне было нетрудно.
Надо же, какой вежливый.
А со мной говорил про свой член.
Чем быстрее мы уйдем, тем быстрее я увижусь с Гитой и изолью ей весь тот поток эмоций, что разрывает меня изнутри уже второй день. Гита успокоит меня и отвлечет от этой чепухи. Обязательно отвлечет. Она выслушает, посмеется, крепко обнимет и пообещает, что все будет хорошо. Скажет, что Саша балда.
Ведь он правда балда, и правда все будет хорошо. Я и сама это знала.
Все станет хорошо, как только Воскресенский уедет отсюда, а я забуду все, что произошло со мной за последние двое суток.
К тому же я собиралась поговорить еще и с мамой. Вчера она пришла уставшая, и нагружать ее своими проблемами я не стала. Вместо этого мы весь вечер провели за просмотром какой-то романтической комедии, а сегодня я наверняка задержусь, пока буду гулять с Гитой, так что разговор отложила на завтра.
Мама не знала о моей встрече с Сашей, о проведенной вместе с ним ночи, о том, что я уже второй день избегаю его, но по глупым случайностям мы умудряемся сталкиваться в городе, будь то кофейня или улица. Если бы знала, то ни под каким предлогом не дала бы маме пригласить Воскресенского к нам на чай, даже в знак благодарности.
Эта мысль заставила меня усмехнуться, и я обернулась к ним, сдерживая хитрую улыбку, однако спрятать веселье во взгляде не вышло. Саша посмотрел на меня, слегка сощурившись. Наверное, не понял, что меня так обрадовало, но я не дала ему времени это обдумать. Кивнула в сторону прихожей, намекая, что нам уже пора выходить, и он, еще раз подозрительно осмотрев меня, прошел к выходу.
«
Мама подошла ко мне и коснулась моих волос с особой нежностью, которая была свойственна только ей. Убрала выбившуюся из укладки прядь волос за ухо, и мы в обнимку направились вслед за Воскресенским.
Саша остановился около входной двери, быстро обулся и снова выпрямился, глядя на мою маму.
– Что ж, еще раз спасибо вам за приглашение. Был рад увидеть вас.
– Удачи и всех благ тебе. Семье передавай привет.
– Обязательно. – Он улыбнулся, и я постаралась не обращать внимания на то, какой обаятельной была эта улыбка. Затем перевел взгляд на меня. – Жду тебя на улице.
Я кивнула, и уже через пару секунд за Воскресенским с легким хлопком закрылась входная дверь. В груди после его ухода сделалось спокойнее, будто легкие увеличились в объеме, и я смогла вдохнуть больше воздуха.
Однако память услужливо напомнила мне: мы ведь не попрощались и испытание еще не окончено. Через минуту я спущусь к нему, и нам предстоит провести вместе еще про крайней мере минут пятнадцать. Гита будет громко смеяться, когда мы встретимся. Хотя я все же надеюсь, что она не станет этого делать. Иначе мне придется ее покусать.
– Дорогая, все хорошо? – Мамин голос звучал слегка обеспокоенно, и только это заставило меня отвлечься от череды мыслей.
Я подняла на нее глаза. Волнистые волосы, почти черные у корней, плавно переходящие в шоколадный оттенок, тонкий нос, аккуратные худые щеки, длинные накрашенные ресницы. Светло-синий взгляд – ясный и добрый, цвета моря в солнечную безветренную погоду. Самый родной на свете взгляд, в котором сейчас мягкими волнами набегало беспокойство.
Моя мама.
Моя замечательная красивая мама.
Я улыбнулась, и эта улыбка была совершенно искренней, несмотря на то что некоторые чувства упрямо глодали меня изнутри. Например, острое желание скорее поделиться с ней всем случившимся. Просто сесть и все рассказать. С ходу, как будто обрушить плотину, за которой прятался бесконечный поток слов. Начну я примерно так: «Мамочка, твоя дочь – глупая идиотка». Конец.
– Да, конечно. Все хорошо, не переживай.
– Правда?
Но она действительно зря так волновалась.
– Да. – Я сделала шаг к ней и обняла, прижавшись щекой к ее щеке, чувствуя запах духов и цветочного шампуня. Мама была такая хрупкая, такая маленькая и нежная. В детстве я совершенно этого не замечала, а теперь видела прекрасно. Когда подросла сама. Я чувствовала худую ровную спину под ладонями и ласковое объятие ее рук. – Я расскажу тебе кое-что, когда вернусь. А если все же задержусь, то расскажу завтра утром.
– Конечно, расскажи. Это связано с Сашей, ведь так?
Неужели все так очевидно? Хотя, наверное, так и есть. С моим умением скрывать свои чувства очень сложно что-то утаить, тем более от мамы, которая видит меня насквозь и чувствует любые перемены моего настроения.
– Связано. Ты угадала.
Она слегка отстранилась и заглянула мне в глаза, мягко поглаживая большими пальцами плечи. Ее взгляд был полон печального понимания. А еще – невероятной поддержки, которая окутывала меня подобно солнечному мареву.
– Ничего, что я пригласила его к нам? Вы не ругались, пока меня не было?
– Не ругались. Я немного повредничала, но это было абсолютно заслуженно.
– Не сомневаюсь.
И мы негромко рассмеялись. Теплейший момент рядом с самым близким на свете человеком. Их зачастую не замечаешь, а так хочется иногда сделать целый альбом из таких мгновений: светлых, живых воспоминаний. Чтобы потом, если вдруг станет грустно, открывать его и окунаться в это тепло, подпитываться любовью, сквозящей на страницах.
Мы еще раз обнялись, я поцеловала маму в щеку, получила пожелание хорошо провести вечер и не нервничать из-за некоторых, а уже через секунду закрыла за собой дверь и неспешно направилась вниз по лестнице. Саши на площадке не было – наверное, спустился вниз и стоял у подъезда, дышал свежим воздухом. И почему мы не могли подышать им отдельно друг от друга?
Глава шестая
Когда я оказалась на улице, в легкие сразу проник теплый вечерний воздух, к которому примешался запах скошенной травы и цветов. Саша стоял в паре метров от подъезда, сунув руки в карманы джинсов. Он не обернулся, хотя совершенно точно слышал, как хлопнула дверь.
Я сделала несколько шагов и остановилась рядом с ним. Краем глаза я видела, что его взгляд направлен вдаль, какой-то непривычно серьезный и задумчивый. В теплом свете вечернего солнца его голубые глаза становились на несколько оттенков светлее.
– Вопрос, который волнует меня уже второй день, – негромко произнес Саша. – Что же заставило тебя уйти?
– Прости? – Я сдвинула брови и посмотрела прямо на него, не совсем понимая, к чему он ведет.