Элеонора Бостан – Инстинкт Убийцы. Книга 3. Остров Черной вдовы (страница 36)

– Да, мне страшно. Мир такой большой и такой злой, – она нервно поправила растрепанные волосы, по-прежнему не поднимая глаз, – в нем выживают сильнейшие, те, кто могут выдержать вс` это: это зло, эту грубость, эту грязь. Я не такая, и мне повезло – я замужем за сильным человеком, без него я не знаю, как бы я смогла выжить.

Хозяйка внимательно слушала, а в ее черных глазах горел загадочный огонь той силы, которая позволяла ей видеть и знать гораздо больше обычных людей. Нет ничего случайного, она это знала, но мир – это данность, и иногда события – это белый лист, будет ли оно полезным или пустым, иногда, крайне редко, судьба позволяет решать самим людям. И сейчас этот лист лежал перед ней, и она не собиралась опускать руки. Для того, чтобы создать что-то на этом листе нужна была сила, и она у нее была.

– Послушаете меня внимательно, – тихо и твердо сказала дама, рукой приподнимая подбородок своей гостьи так, чтобы их глаза встретились, – и хорошенько запомните то, что я сейчас скажу. Я имею право просить об этом и прошу.

Она выждала секунду, чтобы убедиться, что женщина слушает и понимает ее, а потом сказала:

– Вы можете выиграть или проиграть, но вы обязаны сражаться. Таков закон этого мира, таков урок. Здесь ничего нет без усилий, даже небо давит на нас, и за каждый вдох нам приходится сражаться. Сила – это не всегда победа, и сила не в том, чтобы лезть на рожон. Она в том, чтобы не сдаваться, не опускать голову при встречном ветре, она в том, чтобы, получая удар, подниматься, пусть не сразу, пусть с болью и слезами, но подниматься. Она в том, чтобы помочь, когда легче пройти мимо, она в том, чтобы делать что-то тогда, когда легче было бы пустить всё на самотек. Она в том, чтобы не перекладывать ответственность на других людей, судьбу или обстоятельства и не искать оправданий. Вы можете проиграть, это не стыдно, и вам будет не в чем упрекнуть себя. И заглянув в свою душу, вы сможете сказать: я сражалась как могла, мне нечего стыдиться. Стыдно прожить всю жизнь безвольным человеком, раскормившим свою слабость до размеров, когда она просто задавит его.

– Думаете, у меня получится? – грустно улыбаясь, спросила мать мальчика.

– Я это точно знаю, – ответила дама, – я видела, как вы сражались с ветром, прижимая сына к груди. Каждая хорошая мать – воин, а вы – хорошая мать.

На некоторое время они вновь погрузились в молчание, слушая завывания ветра за окном и думая о чем-то своем. На востоке небо, уже очистившееся от туч, как от страшной, но короткой болезни, начало светлеть, но окна комнаты, где затаились трое, выходили совсем на другую сторону, так что для обитателей полуразрушенного дома всё еще длилась ночь. Но и ветер стихал, это уже нельзя было выдать за желаемое, это стало действительным. Ничего не длится вечно, подумала мать мальчика, глядя на спящего сына, иногда, и правда, за это стоит поблагодарить небеса.

– По времени, так уже должен быть рассвет, – прошептала она, с надеждой глядя на темные окна, – так хочется увидеть свет, увидеть новый день. Так хочется, чтобы он настал.

– Да уж, – согласилась хозяйка, – но рассвет никуда не делся. Солнце уже пришло в наш край, просто мои окна выходят не на восток. Да и тучи, наверное, не позволяют пока пробиться свету. Но свет придет, как бы тьма не цеплялась за свои позиции, она всегда проигрывает.

– Плохое уходит рано или поздно, чтобы уступить место хорошему, – помолчав несколько секунд, добавила она, – зло уходит и приходит вновь, чтобы снова уйти. Это простой и очевидный факт, но стоит лишь понять его сердцем, и жить становится легче, поверьте мне.

– Люди так отчаянно хотят быть счастливыми и так этого бояться, – проговорила дама, задумчиво глядя на пламя свечи, – они бояться принять это счастье, потому что бояться того, что за ним последует, они бояться спада, черной полосы, поэтому предпочитают отказываться от белой. Глупые, они думают, что так оградят себя от зла. Мысль о том, что вдруг это всё закончится, не дает им наслаждаться минутами радости, они портят свое счастье, о котором так мечтали, страхом и ожиданием. А всего лишь надо понять, что да, это закончится, на смену доброму придет злое, смех сменится слезами, такова уж жизнь, и не надо лишать себя тех редких минут счастья, надо проживать их сполна.

– Сполна, – повторила мать мальчика, ее глаза блестели, мыслями она была далеко, в ее сознании тоже прошла маленькая буря, уничтожая старое и бесполезное и освобождая место для нового.

– Это просто мысли вслух, – улыбнулась хозяйка, – всего лишь наблюдения, накопившиеся за целую жизнь. Иногда, прожив жизнь и наступив уже на все возможные грабли, так странно видеть, почему же молодые их не обходят. Да так, наверное, со всеми – всё, что сделано и открыто, кажется потом таким простым и очевидным. Крупицы мудрости – это выход из лабиринта, некоторые блуждают в нем всю жизнь, так и не приблизившись к выходу. А кто-то за такую же жизнь успевает пройти десятки лабиринтов и из всех выносит сокровище.

Хозяйка встала и подошла к окну, она тоже ждала рассвета, ждала солнечных лучей.

– Небо посветлело, – сообщила она, – вот видите, утро пришло, новый день настал.

На посветлевшем небе отчетливо стали видны ветки деревьев, терзаемые ветром, картина была настолько жуткой, что женщины поспешили отойти от окна.

Мальчик спал, завернувшись в плед, изредка он тихонько вскрикивал или что-то недовольно мычал, но не просыпался.

– Ветер так и не прекратился, – разочарованно сказала молодая женщина, – стих, да, но пора бы и совсем перестать.

Она не стала возвращаться на диван, ноги за ночь затекли и ей хотелось немного размяться, поэтому она подошла к хозяйке, рассматривающей фотографии, выставленные на мебели.

– Да уж, пора бы, – проворчала дама, – по-моему, он уже достаточно навеселился.

– Послушайте, – начала молодая женщина, подходя ближе, – эта стихия разрушила ваш дом. Вам негде жить, пока всё это отстроят заново. Я не могу остаться в стороне, вы ведь спасли нам жизнь. Я хочу оплатить вам гостиницу или аренду дома, или купить вам новый дом, всё, что пожелаете. И всё равно это будет слишком маленькой платой за наши жизни.

Дама задумчиво смотрела на фотографии, а потом нежно взяла одну из них в руки. Это был фотопортрет красивого мужчины с благородным лицом в строгом темном костюме.

– Человек – ничто без дома, – проговорила она, ни к кому не обращаясь, – дом – это тело, человек- душа, одно не живет без другого. А здесь была моя душа. Здесь я прожила счастливейшие годы своей жизни. – Едва касаясь стекла, она провела пальцами по фотографии, – мы были двумя половинками, соединившись, мы образовали единое целое, душу этого дома. Я никогда не покину его, пока я жива.

– Ну тогда… – начала женщина, но так и не закончила.

Снаружи что-то загрохотало и заскрежетало, как будто прямо над ними в агонии закричало чудовище, а потом крыша вдруг стала крошиться прямо на них. Секунда, и хозяйка дома изо всех сил толкнула молодую гостью к дивану, а в следующий миг дерево обрушилось на дом и похоронило ее под завалом. Этот кошмарный финальный аккорд длился не больше нескольких секунд, но в глазах женщины всё вдруг стало замедленным. Она полетела на диван, не понимая, что происходит, почему такой грохот, что падает на голову и откуда в этой пожилой женщине такая сила. Мальчик резко вскочил, прижимая плед к груди, и закричал, она приземлилась рядом с ним на диван, замечая, что воздух вдруг стал холодным и мутным, что-то ударило ее по спине, потом по ногам. Главным было спасти сына, накрыть его собой, если понадобиться, а о том, что происходит, она могла подумать и позже. Молнией она метнулась к мальчику, не замечая пока, что левая ступня напоминает куль с мукой и больше не подчиняется командам мозга, что на правой ноге длинный порез, из которого льется кровь, всё что она сейчас видела – это ее плачущий сын, всё что она ощущала – потребность спасти его.

Ветер ворвался в комнату, занавески на уцелевшем окне накрыли ее с сыном, она нервно начала бороться с ними, ей нужно было понять, что происходит и как на это реагировать. Шум стих так же быстро, как и начался, и она услышала громкий плач мальчика.

– Я здесь, малыш, – она уже обнимала его, крепко прижимая к груди, стараясь закрыть ему глаза, чтобы он не видел ужаса вокруг, пока она сама всё толком не рассмотрит, – мама рядом, всё хорошо, всё позади. Не бойся, я здесь, всё хорошо, мы целы, мы живы.

Продолжая приговаривать успокаивающие слова, она ощупывала сына, но, похоже, он был совершенно цел и невредим. Тогда она рискнула оглядеться. В воздухе висела пыль, даже не смотря на гуляющий по комнате ветер, кстати, заметно ослабевший. Какая-то сила разделила комнату ровно напополам, прямо над ними потолок был, а над второй половиной его уже не было, более того, в комнате валялись обломки досок, кирпичей и мебели, а всего в нескольких сантиметрах от ее лица торчала ветка. Дерево рухнуло на дом, но удивительно удачно. Половина комнаты, где стоял диван, осталась нетронутой, а вот другая была полностью разрушена, как и стена, так что гостиная соединилась со спальней, над которой ветер уже успел потрудиться. Надо выбираться из дома, мелькнула мысль, и тут вдруг молнией ее перебила другая: где хозяйка? Ответ был очевиден, но перевозбужденный и уставший мозг отказывался это признать.