Элеонора Бостан – Дар (страница 65)

– Хорошо сказал! – уважительно закивал водитель, – а тебе куда ехать? А то я все болтаю, просто только вышел на смену, люди еще не бесят. Ну, ты понял.

– Клиника Новая Эра, это…

– Да знаю, знаю. – Антон снова поймал на себе пристальный взгляд. – Прости уж, но, по виду, тебе туда и надо. Очень уж ты худой и болезный какой-то.

– На правду не обижаются, – улыбнулся Антон, – мне всегда говорили, что главное в жизни – знать свое место. И я как раз еду занять свое.

– Ммм, – кивнул водитель, как-то разом помрачнев. – Может, музыку послушаем?

На этом их беседа закончилась, чему Антон был несказанно рад. Воспользовавшись паузой, он открыл сумку, все еще боясь, что оставил что-нибудь дома, что монета начала противостоять ему. Но все было на месте, и она была там, куда он ее положил – в застегнутом на молнию кармане рубашки.

Движение утром было самое напряженное, поэтому путь до больницы занял больше времени, но Антон был к этому готов, он начал так рано, зная, что будет терять время то тут, тот там. И это, если не начнет происходить что-то совсем уж странное. Но пробки на дорогах были совершенно обычными, просто люди, спешащие на работу, спешащие по делам, спешащие жить. Или умирать, подумал он, как ни посмотри, а жизнь ведь не что иное, как путь к смерти.

На территорию больницы заезжать было нельзя, поэтому водитель высадил его максимально близко к воротам.

– Храни тебя Бог, парень, – неожиданно сказал он, когда Антон протянул ему деньги, – то, что в тебе, болезнь эта – тоже вампир. Желаю тебе всадить хороший такой кол ему в…, кхмм, ну, ты понял.

– Понял, – искренне улыбнулся Антон, – и вам всех благ. – И… знаете, чем хороши вампиры? При всей их могущественности и неуязвимости, их тоже можно убить.

Таксист рассмеялся, вытянул вверх большой палец и влился в поток машин, посигналив на прощание. Антон остался стоять перед высокой кованой оградой, за ней шумели деревья, в зелени утопали корпуса, где одни сегодня обретут надежду или вернут свою жизнь, а другие – потеряют. Это и есть мир, подумал Антон, равновесие. И если оно нарушается, его надо восстановить. Просто иногда ты оказываешься на той чаше весов, что уравновешивает чье-то счастье… И кто нам ответит почему?

Вздохнув, Антон с трудом открыл тяжелую калитку для посетителей и зашагал к крылу А. Внутри было все так же тихо, и пахло цветами, но лилии отцвели, и Антон задался вопросом: какие цветы стоят на столике в палате его матери сейчас? Он не хотел снимать очки, боялся, что увидев его лицо, его просто не пустят или еще хуже, задержат здесь надолго, а время уходило, теперь, когда счет шел на часы, оно как будто набрало ускорение. Как будто кому-то не терпелось поставить точку в этой грустной истории.

– Распишитесь тут, – его опасения оказались напрасными, на проходной сидела молодая незнакомая ему медсестра.

Не отрываясь от телефона, она опустила руку куда-то под стол, Антону жест напомнил кассирш из фильмов про ограбления банков. Сейчас она нажмет «тревожную» кнопку и сюда явятся не полицейские, а крепкие парни в белых халатах, они сорвут с него очки и с криками «этот человек болен!» насильно запрут в какой-нибудь палате. И его план пойдет прахом, как пошла прахом вся его жизнь. Такова будет месть монеты, ведь силы, стоящие за ней, явно не из тех, кто подставит другую щеку.

– Наденьте это, – все так же не глядя на него, она протянула ему свернутые бахилы и маску. – Новые требования.

– Спасибо, – он разве что не запрыгал от восторга. Бахилы требовали всегда, но вот маска была нововведением. И таким удачным.

Антон прошел к скамейке, натянул бахилы и маску, а потом рискнул снять очки. Если я не буду поднимать глаза, может и обойтись, рискнул понадеяться он. Может, есть и другие силы, те, что хоть немного решили помочь, раз уж допустили все это.

Погруженный в свои мысли, он уже почти прошел мимо поста медсестры, как вдруг она окликнула его. Внутри все похолодело, хотя он сам не понимал, почему, ведь он всего лишь пришел навестить мать в клинику, за которую он, кстати, платил немалые деньги… но сегодня он чувствовал себя именно грабителем банка, решившим ограбить его в самый час пик.

– Да? – головы он не повернул, замер в неестественной позе, понимая, что выглядит странно, понимая, что надо взять себя в руки. Но странное волнение накрывало его, как штормовая волна.

– Вы забыли указать номер палаты, – его страхи снова оказались напрасными, молодая медсестра по-прежнему смотрела на экран смартфона, второй рукой протягивая ему журнал.

– Ой, не проснулся еще, – улыбнулся под маской Антон, но она его не слушала, в телефоне было что-то гораздо более интересное, чем очередной бестолковый посетитель крыла А.

Наконец он переступил порог, и бирюзовый коридор, так хорошо ему знакомый, никогда еще не казался таким уютным и родным. На столиках горели лампы, смешиваясь с солнечным светом, вырывающимся из некоторых открытых дверей палат, сегодня музыки не было, в коридоре царила абсолютная тишина с привычным фоном из пиканья приборов. Даже голосов не было, хотя Антон не был единственным посетителем, как он боялся. Справа от него молодая женщина тихо сидела возле постели пожилого мужчины. Этот мужчина был здесь и раньше, уже не первый год, а вот девушку Антон видел впервые. Распахнутая дверь позволяла ему увидеть все, и он невольно рассматривал незнакомку. Ни растрепанные волосы, ни бледное лицо не смогли испортить ее красоту. Она была красива, как богиня печали в этом ослепительном утреннем свете. Конечно, ее палата ведь с другой стороны, подумал Антон, солнце сейчас именно там, а к маме оно заглянет вечером. Да только для его матери, как и для этого мужчины, солнце ушло навсегда, и на каком-то подсознательном уровне и Антон и эта красивая незнакомка, судя по ее лицу, это понимали.

Она сидела неподвижно, зажав руки между колен, стройная и высокая на вид. Ее глаза были опущены, она вроде бы смотрела на лежащего мужчину, но взгляд не двигался. Такое Антон видел здесь почти всегда – люди приходили, чтобы повидать родных, но спустя несколько минут начинали смотреть куда-то сквозь. И это лучше всего доказывало, что те, кого они пришли навестить, больше здесь не присутствуют. Антон замедлил шаг, чтобы еще хоть пару секунд посмотреть на нее, почему-то его тянуло к этой девушке, может потому, что это была явно последняя красотка, повстречавшаяся на его пути. Его глаза как будто старались запечатлеть каждую черточку, каждую мелочь: светлые пряди, выбившиеся из небрежной косы, свисающей с левого плеча и доходящей почти до груди…такой высокой, упругой груди, ее безупречный профиль с чуть курносым носом, плавную линию бровей. А какие у нее глаза, задался вопросом Антон, понимая, что вряд ли узнает это, как и не узнает, каков звук ее голоса. И все равно, она была красивым подарком судьбы, прощальным подарком. Девушка так и не подняла головы, погруженная в свои мысли, и Антон прошел мимо, напоминая себе, что у него есть дело, самое важное, и если по пути он сумел увидеть это прекрасное создание – это отлично, но, будь она хоть ангелом, это не отменяет его миссию.

Из палаты вышла медсестра, вроде бы Антон ее видел раньше, она скользнула по нему равнодушным взглядом, кивнула в знак приветствия, и прошла дальше, от волнения все мысли о прекрасной девушке тут же улетучились из головы. Он снова стал грабителем банка, и ничего не подозревающий полицейский только что прошел мимо него. Если сейчас появится врач и захочет поговорить – моя песенка спета, подумал Антон, они увидят мой глаз, мое лицо и начнется… Он ускорил шаг, продвигаясь вглубь бирюзового коридора, к палате он подошел уже вспотев и на трясущихся от волнения и слабости ногах. Комната за закрытой дверью казалась ему райским убежищем от мира, но он понимал, что там сейчас вполне может ждать врач с медсестрой – двойной удар, проделки монеты. Но выхода не было, Антон приник к двери с номером 9А и прислушался, простоял так несколько секунд – дольше не решился – но за дверью все было тихо. Должно же и мне хоть напоследок повезти чуть-чуть, сказал он себе и решительно нажал на ручку. Его ждала знакомая палата в розовых тонах, совершенно пустая, если не считать женщины на кровати. Ничего не менялось здесь, кроме цветов на столике возле окна – сегодня там были ромашки.

– Привет, мам, – выдохнул он, с облегчением закрывая за собой дверь и отсекая мир, – я пришел проститься.

Он снова подвинул кресло к кровати, как делал уже сотни раз, только этот раз был последним, и Антон замечал и запоминал все: скрип ножек по линолеуму, мягкую ткань обивки, даже не выветривающийся до конца больничный запах, замаскированный освежителем. Он хотел снять маску, в ней было трудно дышать, но не рискнул – закрытая дверь не гарантировала спокойствия и уединения, это ведь была больница, пусть и максимально приближенная к гостиничному виду. Поэтому он просто склонил голову, разглядывая неподвижное лицо женщины, которая когда-то улыбалась и смахивала слезинки, прикалывая к праздничному платью подаренную сыном простую брошь. Женщину, которая обнимала его и всегда смеялась над его шутками, даже тогда, когда вершиной его юмора был анекдот про «Беги, Мот! и «Прости, Тутка». Когда-то ведь у нее было очень живое лицо, и такая теплая улыбка. Но время забирает все, самый безжалостный диктатор и тиран, уродующий, убивающий и отравляющий все, что ты когда-то любил.