Элеонора Бостан – Дар (страница 64)
И как ни странно, именно злость, такая нехарактерная для него эмоция, помогла ему найти решение. Сидя в очередной раз на лоджии, он держал в руках монету, размышляя о том, как и когда отдать конверт девушкам и не потребовать ли похоронить проклятую вещь вместе с ним. Но она жила своей жизнью. Она была хитра и опасна, и он не сомневался, что даже если они попытаются сделать, как он просит, они попросту не найдут ее. Она пойдет дальше по своему кровавому пути, искать нового хозяина, а он уже ничего не сможет изменить…И тут он вдруг не на шутку разозлился. Эта монета, это Зло в ее обличие отобрало у него все, отобрало жизнь, поставило перед выбором, делать который человек не должен в силу своей природы – половина материя, половина – дух. А ему пришлось выбирать, зная, что он теперь все рано будет проклят, он ведь нечто вроде самоубийцы, так? Он не спас свою жизнь, хотя мог, и кто знает, какой там Высший суд и есть ли он вообще? Может плоские законы этого мира такие же плоские в мире ином? Тогда у него просто нет надежды и нет никаких вариантов: либо он убийца, либо самоубийца. И все это зря?!
– Я умру, и умру просто так, по твоей прихоти, – прошептал он, чувствуя, как гнев душит, высасывает воздух из легких и здравомыслие из головы. – Я подохну, и снова отправлюсь в ад, я ведь и сейчас в нем, а может, меня просто не станет. Но вот ты, ты будешь здесь и дальше, будешь жрать людей и колесить по миру, который я так и не увидел…
Мир показался ему пустым и хаотичным, в нем не было порядка, не было смысла, не было никакого добра и зла. Кто-то всю жизнь грабил, уничтожал людей, плевал на все законы и жил долго и счастливо и умирал в своей постели, а по ТВ шли скорбные передачи о том, какой величайший это был человек. А кто-то всю жизнь прощал, отдавал последнее, всегда помогал и ни о чем не просил, и на него все плевали, он всю жизнь страдал и умирал в нищете и муках, забытый и ненужный. Можно терпеть удары или бить самому – ничего не меняется, нет никакой кармы, чаши весов или справедливости. Мир – это беспричинная агрессия, безнаказанное зло и бесконечная боль. Просто так, ни почему. И все, что тебе остается это либо подставить другую щеку, либо ударить в ответ.
И тут его вдруг осенило. Ничего волшебного не произошло, но он вдруг понял, что надо делать. И когда злорадная улыбка перекосила его лицо, в ночном мраке он сам стал похож на дьявола.
***
С той ночи он больше не плыл по течению, теперь он боролся с ним. Антон понимал, что это течение все равно вынесет его к водопаду и сбросит на острые камни…но тогда, когда он будет готов. И он не сомневался в своем решении, в своем выборе. Каким бы ни был мир, но
Он разбил свой план на несколько этапов и принялся за их осуществление, иногда поражаясь, как сильно эта монета изменила его, каким упорным, целеустремленным и даже жестким он стал. А может, это был волшебный эффект финишной прямой, ведь тормозить уже незачем и последствия не важны.
Больше всего времени он потратил на письмо, остальное получалось даже быстрее, чем в его голове. Труднее оказалось выбрать день, когда он останется один на достаточно долгое время – ему нужна была фора, и в конце концов он ее получил. Ни Рита ни Аннета ничего не заподозрили, когда он попросил их отвезти после работы кое-что его матери в больницу. Может, они поверили потому, что эта просьба была уловкой лишь отчасти – он действительно нашел скромную серебряную брошь с жемчужиной, которую подарил маме на день рождения, еще будучи подростком. Он хорошо помнил тот год, потому что почти все время ощущал грызущее чувство голода – с ноября по май он откладывал все карманные деньги, больше взять было неоткуда, а она так смотрела на нее… или он просто ухватился за желание быть героем для нее, исполнить ее мечту, хотя бы самую маленькую. Но она растрогалась до слез, прикалывая ее к своему праздничному платью, и проходила так весь день, хотя даже Антон понимал, что жемчуг и серебро не очень сочетаются с желто-золотистым платьем.
– Приколите это к ее пижаме, – попросил он, отдавая брошь, как будто часть своей жизни. Это тоже было прощанием, первым в грядущей череде. – Я позвонил и объяснил врачу, что эта вещь нам очень дорога, и я – да и она, если бы могла сказать – очень хотели бы, чтобы брошь была с ней…
Он помолчал и заставил себя добавить:
– Когда придет ее час.
– А не опасно, – тут же засомневалась Аннета, – вдруг приглянется какой медсестре или санитарке?
– Там приличное заведение, – пожал плечами Антон, – а так – кто знает? Если и так, то Бог ей судья.
Они не стали задавать вопросов – все итак было понятно без слов. Мать и сын подошли к последнему рубежу, и Антон, понимая, что если и не пересечет его первым, уж точно не сможет сделать все, что хотел бы на прощание, попросил помощи у друзей.
Итак, в его распоряжении оказался целый день. Его последний день, и дела ждали. Самое важное дело, дело всей его жизни ждало его, и единственное, чего он боялся – сюрпризов от монеты, ведь зло пускает в ход любое оружие, лишь бы не дать другой стороне победить.
– Ну, это и не совсем победа, – сказал Антон пустой квартире, еще раз поправляя конверт на столе, – скорее, это ничья.
Зазвонил мобильник, равнодушный голос робота сообщил, что такси ожидает его у подъезда и пожелал приятного пути. И вот тогда он по-настоящему осознал, что сделал и что собирается сделать. Осознал, что это не игра и не кино – все будет по-настоящему, и в конце он правда умрет.
Сдавленный стон вырвался из его впалой узкой груди, ноги подкосились, но он успел схватиться за стол. Все, время пришло, всему приходит конец, и всем прощаниям – тоже.
– Прощай, – сказал он, вернее, пролепетал, горло сжимала ледяная рука ужаса, а сердце бухало, как молот, по ощущениям, где-то в голове. – Прощай…
Он не знал, к кому конкретно обращается, к своей квартире или к своей жизни. Наверное, и к тому и к другому.
На ватных ногах он прошел в прихожую, накинул куртку, взял маленькую сумку – в ней он носил бумажник, ключи и документы, когда не ходил на работу и не брал портфель. Ужас нарастал, и голосок в его голове трусливо шептал ему, что пора остановится, что это не игра, и он не герой фильма. Что все еще можно отменить и просто плыть по течению, как он делал это всю свою жизнь…
– Да, и вот куда я приплыл, – ответил Антон.
Голосок завопил от страха в его голове, но Антон не отступил. Если уж всему этому суждено было случиться, он не хотел умирать напрасно. Всем нам нужна капля самоуважения, подумал он. Потом, после секундного раздумья, вернулся на кухню, придавил конверт вазой для конфет и навсегда покинул свое жилище.
***
Выходя из подъезда, он снова порадовался, что погода подыгрывает ему – солнечные очки в пасмурный день выглядели бы странно, а без них он уже не мог показываться на людях. Медленно и осторожно Антон спустился по лестнице, прямо перед подъездом его ждала машина, водитель окинул его безучастным взглядом, щурясь от яркого света – за последний месяц жители города отвыкли от солнца. И снова Антон порадовался, что надел очки, хотя видеть одним глазом, да еще и в темных очках было трудно, но свет как будто ударял его, проникал до самого мозга. Надеюсь, я ничего не забыл, подумал он, подходя к машине, проверял же.
– Что, погодка бомбит, а? – дежурно спросил водитель, когда Антон устроился на заднем сиденье. – Щас бы много отдал за такие же очки, солнце как будто взбесилось.
Только вот я бы не продал, подумал Антон, и кривая улыбка невольно появилась на лице, не всё и не всегда в этом мире продается, дружище – урок истины от умирающего. Бывает так, что деньги людям ни к чему, а капля покоя – дороже всех сокровищ.
– Ну, так бабье лето, наверное, – ответил Антон, – за последние недели мы все как-то поотвыкли от солнца.
– Да уж, как чертовы вампиры, ну? – водитель завел мотор, без стеснения разглядывая Антона в зеркало заднего вида, – моя дочь смотрит всю эту херню, я уж устал гонять ее. Как только из школы придет – так сразу за компьютер и давай смотреть как эти твари людей жрут. Ну нормально это?
Антон вежливо улыбнулся в ответ и промолчал.
– Я ей так сказал: если не хочешь, чтобы я твой комп к чертям выбросил, тогда смотри только после того, как уроки выучишь, и не всякую хрень, а что-то развивающее, патриотичное. Обижается. И жена туда же, говорит, это сейчас молодежное, модное… А что это за мода? Мода ведь и порождает мечты. Ну там были раньше модные кожаные штаны – так все их хотели, все мечтали о них. Ну, ты понял. А теперь о чем мечтают? Жрать людей по ночам, днем спать и ни хрена не делать?
– Думаю, у всех мечты разные. – Ответил Антон, он хотел беречь силы, ведь у него было еще так много дел и так мало ресурсов.
– А вот ты о чем мечтаешь? – спросил водитель и тут же примирительно поднял ладони, на мгновение отпустив руль. – Не, я в душу не лезу, если не хочешь – не отвечай.
– Знаете, – сказал Антон, – жизнь научила меня, что желания сбываются редко, а мечты – еще реже. Так что сейчас я просто хочу закончить дела и отдохнуть. Можно сказать, это моя маленькая мечта.