Элеонора Бостан – Дар (страница 53)
– Ну? – не выдержал Антон, он больше всех ждал этой встречи и больше всех нуждался услышать то, ради чего они проделали весь этот путь. – Вам ведь есть что сказать, так не тяните. Время для меня сейчас особо дорого.
Старик вздохнул, как каторжник заступающий на очередную трудовую смену, и наконец, поднял глаза. Несколько секунд он без всякого стеснения разглядывал Антона, как будто ощупывая глазами каждый сантиметр его изможденного лица и тела. Антон не возражал, пусть полюбуется, это ведь он подсунул ему монету, значит, во всем этом есть его вина. Пусть только и половина.
– Вижу, она уже всерьез взялась за тебя, – заключил старик, когда Антон уже снова хотел, было, нарушить молчание. – Я знаю, что ты чувствуешь и что ты пережил, поверь мне. Примерно на такой же стадии я избавился от нее.
Рита и Аннета смотрела на старика огромными глазами детей, вдруг встретивших ведьму или Кощея Бессмертного. Антон заметил, как Аннета едва слышно прошептала одними губами: «Значит, это правда! Господи!». Он понимал ее чувства, сам испытывал нечто подобное. Одно дело убедить себя в волшебной природе явления, столкнувшись с ним, и совсем другое – получить подтверждение от другого человека, совершенно чужого и не связанного с тобой.
– Так вы…– он хотел говорить, но голоса не было, только какой-то хрип вырывался из пересохшего горла.
Его опередила Рита. Глаза ее вспыхнули, и голос у нее был, и он дрожал от гнева.
– Вы понимаете, что вы натворили? Вы хоть отдаете себе отчет, что сознательно, умышленно обрекли человек на мучения?! Может, на смерть?! Таких, как
Она подалась вперед, и Антон всерьез подумал, что она сейчас набросится на старого подлеца, но Аннета мягко перехватила ее, обняла, прижала к себе, нашептывая что-то и не сводя всё таких же холодных глаз со старика.
– Погоди осуждать меня, девочка, – ответил он, глядя ей прямо в глаза, – ты сначала дослушай, а потом уж суди меня.
– Откуда она у вас? – наконец подал голос Антон. Теперь, когда его неконтролируемая злость ушла, он не мог заставить себя обращаться на «ты» к человеку, гораздо старше него. – Расскажите всё, что знаете.
Антон подвинулся и тронул старика за рукав грязного плаща. Чтобы их взгляды встретились.
– Всё. Без утайки. – Повторил он. – Потому что, возможно, это спасет мне жизнь.
И помолчав, добавил:
– А вам – душу.
– Мою душу уже не спасти, наверное, – вздохнул Профессор, – но я расскажу все, что сам узнал и пережил. Может, Господь сжалится надо мной. Всё, что я сделал, я сделал без злого умысла.
Глаза Риты опять зловеще блеснули, но старик ее не замечал, он погрузился в свои воспоминания, глядя на растрескавшийся и заросший сорняками асфальт.
– Я спасал свою жизнь. И не буду за это оправдываться.
– Так откуда она у вас? – прервал его Антон, теперь пришел его черед бороться за выживание, так что ждать он не мог. – Начнем сначала. И давайте без лирических отступлений, мое время уходит, вы итак это знаете. И уходит по вашей вине, так что, если не хотите получить назад свой подарок, говорите всё и побыстрей.
– Я виноват только в том, что получил эту проклятую штуку, – гнул своё старик, – а больше ни в чем. Сам поймешь, когда я закончу.
Он поерзал на своих досках, поплотнее закутался в плащ, как будто вдруг ему стало холодно. Никто не мешал ему собираться с мыслями, опасаясь новой порции оправданий и жалоб – хоть он и говорил, что не собирается оправдываться, но только это и делал. Это хорошо, подумал Антон, разглядывая того, кого он так долго искал, это значит, у него еще есть остатки совести, и она гложет его. Это самое меньшее, что он заслужил.
– Вы даже понятия не имеете, что такое жизнь нищего, – заговорил он, оглядывая всех по очереди, – это почти как выживание в лесу, только люди гораздо опаснее дикий зверей. И в лесу не надо платить за ягоды и убежище от дождя – все вокруг тебя, только потрудись и возьми. А здесь: потрудись, найди то, что тебе нужно (под ногами тут ничего, кроме грязи нет), потом добудь копейку, потом упрашивай продавца ее взять (ее не так просто потратить, все так и хотят тебя надуть или вовсе нос воротят), а потом гляди в оба, чтобы кто-то не отнял то, что ты с таким трудом получил. Вот что такое жизнь в городе.
Здесь тоже идет борьба за территорию, только силы всегда неравны. Но какое-то время я стоял возле самой станции, просил мелочь. Недолгая полоса удачи, то есть, я так думал. Там в центре самые лучшие места, самые сытные. Люди туда съезжаются всегда при деньгах, кто-то работает в этих дорогих конторах, кто-то за покупками, стало быть, тоже с набитым кошельком. Менты гоняют, это да, и местные попрошайки, у них у всех крыша есть. Мне тоже предлагали «работать», так сказать, но я свободу люблю, не выношу начальников, а там как – не сдал дневную норму – получил по шее. В общем, через три дня меня оттуда окончательно выперли, но до того…
Он снова вздохнул и сник. Антон и его спутницы жадно ловили каждое слово, как будто слушали сказку или одну из страшилок в детском лагере.
– Короче, первые два дня я переходил с места на место со стаканом и табличкой. Я не люблю болтать, никогда не ныл «помогите, Христа ради», я табличку намалевал, поставил и всё, не надо даже ни на кого смотреть, только по сторонам. Утром это было, как сейчас помню. В кружку уже немного набросали, а местных еще нигде не было видно. Я радовался, думал, денек-то отличный выдался…
– И я так же думал, – прошептал Антон, чувствуя, как злость снова закипает в нем. Тот день мог бы стать чудесным, если бы не этот козел со своими жалкими оправданиями. Жизнь ему спасать надо. А как же
Старик сжался и опустил глаза. Ветер, залетающий в их закуток, трепал его бороду и грязные лохмы волос.
– Я виноват, – наконец сказал он, – но не вся вина на мне. Ты хотел вроде слушать, так слушай, а потом поступай, как знаешь.
Он с вызовом посмотрел на всех троих, но так как никто ничего не сказал, вздохнул и продолжил.
– В общем, тут и рассказывать особо нечего. Дьявол не явился из-под земли в облаке дыма и огня, и молния с небес меня не поразила. Я стоял и смотрел себе под ноги, любовался кучкой монет в кружке, прикидывал, что куплю себе на вечер. Обычно я местное винишко беру, в мягком пакете…
– Ближе к делу, – осадила его Аннета, – время у нас не резиновое.
– Ну, стою я, значит, ни на кого не смотрю, – старик метнул на нее опасливый взгляд, но продолжил, – и тут кто-то из толпы подошел, я видел только ботинки. Черные блестящие туфли и брюки со стрелками. Богатый кекс, видать. Я ждал, сколько он бросит в кружку, такие обычно ничего не подают, но если уж изволят, то обычно дают хорошо. Мелочь для них не деньги, даже «стольники» – мусор. Мне один раз такой вот богатей 500р бросил…
Антон нетерпеливо цокнул и крутанул рукой, жестом предлагая ему не отвлекаться от темы.
– Ладно, ладно. – Он задумчиво почесал бороду. – Да только он ничего не собирался подавать. Прежде чем я успел хоть что-то сообразить, он подошел ко мне вплотную, от него приторно несло каким-то одеколоном, наверняка дорогущим, схватил меня за руку и вложил в нее эту хрень собачью. И сказал что-то вроде «теперь она твоя» или «на, возьми». Все так быстро было, он как молния метнулся ко мне, а потом обратно в толпу. И я сначала раскрыл руку, смотрю – монета, вроде золотая, на это секунды ушли всего, но когда я поднял глаза, он уже слился с потоком таких же офисных крыс.
А я просто охренел от всего этого. Монета ведь золотая! Я просто не мог поверить своему счастью, вот, думаю, свезло хоть раз в жизни.
Старик помрачнел и сплюнул. А на Антона накатила безысходность. Точно так же этот старик поступил с ним – подошел, сунул монету и исчез в толпе. Замкнутый круг ада – ты поступаешь так же, как поступили с тобой.
– Догадываюсь, что было дальше, – процедил Антон, сверля глазами бродягу, – и как это вы не продали ее в первый же день?
– А вот тут, и начинается самое важное, – серьезно сказал старик, – я бы и продал, возможно, но тогда вряд ли такой молокосос как ты приперся бы и допрашивал меня. Я бы давно скопытился.
– И это точно было бы к лучшему, – холодно бросила Аннета, – думаешь, такой кайф слушать твой поганый голос, особенно после того, что ты сделал.
– Со мной тоже такое сотворили, – возмутился старик, – я тоже не просил ее. И я жить хотел и хочу, так что, если охота и дальше слушать мой «поганый голос», то держи свое веское слово при себе.
Глаза Аннеты стали еще холоднее и превратились в две щелочки, но прежде чем она успела что-либо сказать или сделать, Антон тихонько дотронулся до ее руки и покачал головой. Ему нужны были ответы, от этого зависела его жизнь, поэтому командовал парадом он. Она это признавала, резко отвернулась, чтобы не смотреть на раздражающего нищего и сделала глубокий вдох. На ее лице так и ходили желваки, и Антон задумался: а как хорошо он знает ее на самом деле? С тех пор, как получил монету, он как будто открыл в соседке двойное дно. Вернее, потайную дверцу, за которой скрывалась бесконечность.