Элеонора Бостан – Дар (страница 27)

Если бы все был так просто, он бы с радостью устроился прямо в кресле и ждал, погружаясь в уютную дрему, но он знал, что если хочет увидеть солнце, придется немного поработать. Сделав глубокий вдох – отчего его опять затрясло сильнее, воздух был обжигающе холодным – Антон вернулся в кухню, снова включил чайник, но на этот раз не стал садиться, у него были дела. Он делал все в темноте, свет не нужен, когда долго живешь в одном месте и сам раскладываешь все по местам. Он достал с полки самую большую кружку, положил в нее пакетик с чаем, потом порылся в ящике одной из тумбочек и достал несколько коробочек, тут ему пришлось доковылять до пятна фонарного света – шрифт Брайля был ему незнаком, хотя на каждой коробочке была надпись для тех, кто постоянно жил в темноте. Антон достал сразу две капсулы, мысленно благодаря себя за запасливость, зажал в руке. Надо бы еще поискать градусник, подумал он, но отмел эту мысль, он итак знал, что ему плохо, а что изменят цифры? Ничего, только стресса добавят.

Капсулы он запил водой из-под крана, открыл горячую и сделал два осторожных глотка, времени ждать, пока чай остынет до терпимой температуры, у него не было. Он отключался, силы опять покидали его, даже обратная дорога к кровати казалась невозможно длинной. Но было кресло, и Антон твердо решил, что не позволит себе уснуть, пока не выпьет весь чай. Такой горячий, такой… такой жидкий. Его организм требовал воды, за эту ночь он потерял немало жидкости, и ему требовалось восполнение.

Осторожно, чтобы не пролить на себя кипяток – для джекпота этой ночью не хватало только этого – Антон дошел до кресла и медленно, как глубокий старик, опустился в него. Вспомнил, что так и не узнал время, значит, придется ждать вслепую. Интересная мысль, подумал он, особенно когда сидишь в темноте. Кружку он сжимал обеими руками через плед, чувствуя ее тепло, такое живое, такое приятное, а после первого глотка, к нему вернулся почти утраченный оптимизм. Тепло разливалось по телу, вытесняя холод, капсулы уже скоро подействуют, солнце взойдет, и все это останется в прошлом, как та проклятая монета. Он оказался редким дураком, что так долго терпел ее и не сделал такую простую вещь раньше. Но, как сказал кто-то из мудрых, не важно как ты начинаешь, важно – как ты закончишь. И в эту минуту, завернувшись в плед и чувствуя, как озноб уходит, Антон позволил себе верить в то, что все закончилось, и закончилось хорошо.

Допив чай, он еще некоторое время держал кружку в руках, пытаясь сохранить ее тепло. В голове немного прояснялось, и мысли вернулись к тому ужасному утру, когда нищий сунул ему монету. Зачем он это сделал, размышлял Антон, почему просто не выбросил? Ведь это так легко. И откуда он ее взял? Не то чтобы его прямо так сильно интересовал последний вопрос, но вот первые два казались важными. Где бы старый бродяга ни нашел – или, скорее всего, украл – ее, он тоже прочувствовал на себе ее силу, это было очевидно. Антон вспомнил, как видел старого козла из автобуса, хромоты как не бывало, а в то утро на вокзале он явно волочил одну ногу. Да и потом, стал бы нищий добровольно отдавать такой большой кусок золота? Абсурдно.

Но как долго она была у него, пока он понял, что именно монета – причина болезней и неудач? Антон постарался припомнить то злополученное утро на вокзале, казалось, это было лет десять назад, и уж точно в другой жизни. Удалось вспомнить совсем немного, он ведь не собирался рассматривать случайного бродягу, да и времени на это у него просто не было, все произошло так быстро. Однако какие-то обрывки воспоминаний его мозг все же хранил. Например, он помнил тот когда-то бежевый плащ и хромоту, а еще пронзительные голубые глаза, выцветшие от времени и испытаний. Но тот бродяга явно не выглядел умирающим, обычный бомж, каких полно в каждом городе, а в большом – так просто навалом. Но ведь я не знаю, как он выглядел раньше, подумал вдруг Антон, вдруг он вовсе не был бродягой, пока жизнь не подкинула ему эту монету? В это он вполне мог поверить. Возможно, на каждого она действовала индивидуально, у него быстрее забирала здоровье, у кого-то другого – карьеру, но одно оставалось неизменным: эта монета забирала жизнь.

Новая волна озноба прокатилась по телу, но уже гораздо слабее, Антон чувствовал, что скоро согреется, дождется рассвета и поставит в этой кошмарной истории точку. Спать пока не хотелось, и просто сидеть в темноте в кресле, завернувшись в плед, было просто блаженством. За окном легкий ночной ветерок погладил листву, и по лоджии заплясали тени. Антон смотрел на них, не в силах отвести взгляд, хотя видел перед собой не тени, а того нищего. Зачем он все-таки отдал ему эту монету? Этот вопрос так и останется без ответа, Антон это понимал, но все же не мог не думать об этом. Как можно отдать такое другому, совершенно незнакомому человеку, прекрасно зная, что несет с собой этот подарок?! А тот бродяга знал, иначе не отдал бы такой большой кусок золота, это итак понятно. Почему, возмущался про себя Антон, если можно просто выбросить ее, если уж не получилось продать или переплавить? И на ум пришел только один ответ: потому что люди – зло, большинство из них имеют жалкую душенку, желающую только жрать, гадить, размножаться, потреблять и делать гадости. Просто так выбросить ее было бы неинтересно, а вот передать все «прелести» другому – это так приятно и так весело, пусть тоже помучается, не мне же одному терпеть. Мне попался еще одни плохой человек, устало подумал Антон, еще один в бесконечной цепочке равнодушных, эгоистичных, подлых, трусливых, жадных и коварных братьев по разуму.

Усталость навалилась на него с новой силой, не только физическая, но и моральная. Он прожил на этом свете не так уж много, но наелся всех этих «прелестей», казалось, на две жизни вперед. Тяжелые мысли давят ничуть не меньше камней, и не всегда то, что не имеет физической сущности, не может причинить физический вред. Доказательств этому Антон за свою недолгую жизнь собрал даже больше, чем надо. Он закрыл глаза и откинул голову. Скоро рассвет, он покончит со всем злом. А пока ему не хотелось засыпать с таким грузом, и он начал искать ответ внутри себя, помня изречение «человек – это воплощение вселенной, в нем уже есть всё, все ответы и вся мудрость. Нужно просто ее найти». Еще одна жемчужина, выловленная в пучине интернета, но она оказалась настоящей.

Добро есть, твердо сказал себе Антон, покопавшись в душе, он понял, что искренне в это верит. Добро есть и оно сильнее, ведь его меньше, но мир еще стоит. И есть хорошие люди, мужчины и женщины, те, кто каждый день встает на пути зла, равнодушия, подлости и жестокости. Их мало, им трудно, но они есть, эти скромные воины света, сражающиеся на невидимых фронтах за то, чтобы этот испорченный мир увидел еще один день.

Как бы я хотел быть одним из них, подумал Антон, представляя себе рыцарей в сверкающих доспехах, таким же сильным и бесстрашным. Но он знал свое место, и делал то, что мог. И если воевать – не его удел, то, хотя бы, не делать зла, не позволять себе скатиться в темную массу и не умножать своими действиями черноту в этом мире – это он вполне мог. Монету он бы никому не отдал, он просто ее выбросил.

С этими мыслями он погрузился в тяжелый болезненный сон. Рассвет застал его в кресле, в лучах утреннего солнца капли пота на его лице напоминали алмазную пыль.

Глава 7

Они ехали уже 30 минут, но никаких признаков тошноты он не ощущал. Пока. Он не тешил себя надеждами и уже почти расстался со всеми иллюзиями, но его пока не тошнило, и это было здорово. Антон смотрел на часы каждую минуту, боялся, что к горлу сейчас подкатит ком, боялся, что не сможет удержаться и сделает это прямо в такси, а ему так надоело чувствовать себя беспомощным.

Мимо пролетали мрачные улицы пригорода, и чем дальше от центра, тем мрачнее становился пейзаж за окном. Низкие черные тучи тоже не добавляли картинке оптимизма, но Антону нравилась погода, она точно отражала его настроение. Но рано или поздно, дождь прольется, думал он, провожая глазами тяжелые темные громадины на небе, и оно снова станет голубым, и засияет солнце, а вот в моей душе… В его жизни тучи, похоже, останутся навечно, пока не затопят его дождем из болезней и неудач, наподобие библейского потопа. Но что я-то такого сделал, рассуждал он, пока такси мчалось по вечерним улицам, пересекая районы, где жизнь, кажется, была такой же мрачной, как мысли Антона. Чем я так провинился, думал он, что никак не могу избавиться от проклятия?

Три дня он метался в лихорадке, плохо помнил, что делал и что говорил, и совсем не помнил, как Рита и Аннета оказались в его квартире. Должно быть, в его воспаленном мозгу запикал датчик смертельной опасности, включился аварийный резерв, и он сумел позвать на помощь. От трех прошедших дней остались лишь обрывочные воспоминания, в которых реальность смешивалась с кошмарами и видениями. Он помнил, как проснулся ночью после того, как выбросил проклятую штуковину, помнил, как в темноте брел на кухню, помнил, как ждал в кресле рассвета, а дальше – туман. Вроде бы он просил пить, и красивая женская рука, такая заботливая и такая божественно прохладная поила его, придерживая голову. Чья это была рука, Риты или Аннеты? Он не знал, да и не важно это было, что имело значение, так это вода, холодная и живительная.