Элеонора Барон – Королева. Я лишу тебя даже имени. (страница 3)

А Якоб. Он не забыл тот вечер, оказывается, и выжидал. Я ужаснулась, поняв какую паутину он смог сплести. Паук. Мерзкий паук. И очень опасный.

Почему я не рассказала тогда Теодору о нём? Не хотела такие вещи о брате говорить. Ему было бы горько. Ну вот и получила. Теперь горько мне, даже не так – мне тошно настолько, что если бы ко мне вернулась способность двигаться и говорить, я бы билась головой об стенку, рыдая и крича в голос.

Я смогла судорожно всхлипнуть.

Про Якоба и раньше ходили страшные шепотки. Будучи уже королевой, попросила дать возможность остаться одной и стала свидетелем разговора двух служанок в парке. Сидела на лавочке, а они остановились за кустами, не заметив меня.

Я тогда ужаснулась и не поверила, хотя сама подверглась домогательствам с его стороны. У меня от того, что я услышала, волосы встали дыбом. Там речь шла не просто о приставаниях, там шла речь об издевательствах. Несчастных девушек избивали, насиловали. И это были не только служанки. Среди жертв встречались и аристократки, отправленные по бедности, служить при дворе фрейлинами. По сути своей- в рабство.

Я подумала ещё тогда— слишком ужасно. Нет, такое не может быть на самом деле. Враньё, выдумки, грязные сплетни. Даже Теодору не буду об этом говорить.

Меня затрясло тогда от услышанного. Невозможно? Посмотри на себя сейчас. Я смогла судорожно втянуть в себя воздух, но слёзы клокотали в горле и все никак не могли вырваться наружу.

Я должна объяснить всё случившееся Теодору. Я всё ему расскажу. Да, мне будет стыдно признаваться, что его брат трогал меня, но он услышит и поверит. Он поверит мне. Должен поверить. И я должна заставить себя рассказать. Мне надо будет бороться за себя. За нас. За нашу любовь.

Папа был прав. Надо учиться быть сильной. Он умер через месяц после моей свадьбы. Заболел тяжело, но я успела приехать проститься.

– Цветочек, ты должна научиться выпускать шипы. Иначе ты не выживешь.

А я слушала и думала, зачем мне шипы, теперь у меня есть Тео. Он меня защитит. Но вон как вышло. Как мне теперь доказывать, что всё, что он видел—была ложь?

А ты сама, Ингер? Вот тебя бы так притащили в комнату, где твой любимый валяется в кровати с голой женщиной. Ты бы что? Когда гнев, стыд, боль, ревность навалились на тебя в при виде их, застлали тебе глаза. Чтобы ты сама сделала?

Тело начало меня слушаться, и я смогла с трудом сесть. Мундир герцога упал на каменный пол, но у меня не было сил наклониться и поднять его.

Только я успела коснуться спиной о холодную стену, лязгнул засов. Дверь распахнулась, и вошёл один из тюремщиков. Он нёс в руках комок алого тряпья. Кинул его рядом со мной.

– Одевайтесь. И это. Герцог просил вернуть его мундир.

Потом он обернулся и, убедившись, что никто не наблюдает за ним через дверь, сунул мне в руку смятый листок бумаги.

– Через полчаса придут, – он спрятал глаза, – брить и того. Клеймить, значит. Вон как бывает. Высоко взлетела птица и крылья опалила. Страшно небось вниз падать.

Я смотрела на него не мигая. Говорить я так и не могла. Страшно не падать, страшно, что тот, кого я любила, начал бить меня клювом в слепой ярости. Вот это было больно.

Тюремщик ушёл, я непослушными пальцами развернула листок. Я ещё некоторое время не могла сфокусироваться и сидела, уставившись в расплывающиеся буквы.

Судорожные всхлипы вырывались из моей груди. Рядом со мной валялось алое платье шлюхи.

Глава 7

С детства я не смела надевать даже алое. Табу. Мужчинам было разрешено, но слабый пол ходил в нём только в исключительном случае. Одном-единственном. Алый цвет – это был цвет женщин для утех. Они гордо носили его. Мазали ярко-красным губы. И надевали пышные, с глубоким декольте платья. Женщины презрительно шептали и плевали им вслед, а мужчины провожали жадными взглядами.

И сейчас я должна была надеть этот наряд, и альтернативы у меня не было. Только если голой встретить палача.

Меня обреют и заклеймят. Как мне хотелось ущипнуть себя и понять, что это всего лишь сон. Но увы. То, что со мной творилось, была жуткая действительность.

Внутри поднялось отчаяние, но я задвинула его. Стоп, Ингер.

Плевать, что тебя лишат волос, плевать, что на плече загорится клеймо лилии, это всё ерунда. Главное то, что внутри. Моя душа чиста, и внутри меня живёт ребёнок. Королевских кровей, пока я не подписала развод. Ради него я должна стать сильной.

Приходи в себя, Ингер. Тогда в саду ты выстояла против Якоба. Ты смогла справиться и сейчас сможешь.

Тебе прислали письмо. Прочитай его. Моя грудь вдохнула побольше воздуха.

Я разгладила листок на коленке и трясущимися руками поднесла к глазам.

«Ингер! Это герцог Фоссум. Не верю в то, что произошло. Король очень любит вас, поэтому в бешенстве. Сейчас он никого не слушает, но к завтра он должен отойти. Я буду молить его выслушать вас, перед тем как начнётся весь этот ужас».

Я подняла глаза. Вот он, мой шанс. Завтра я расскажу ему всё. И я готова поклясться своей жизнью, что говорю правду. Даже на королевском артефакте.

Это придало мне сил, и я кое-как встала и стала натягивать платье. Когда-то оно было роскошным, но сейчас было в дырах. А куда прошлая владелица делась?

Даже не хочу думать!

Судя по тому, что принесли его мне, умерла. Не думать.

Непослушными пальцами затянула шнуровку. Попробовала встать и пройтись по моей темнице, но чуть не рухнула, и голос никак не возвращался.

Этому обстоятельству я только порадовалась. Потом. Через десять минут, когда в мою камеру зашли два человека, меня грубо схватили за плечо и буквально толкнули на скрипучую табуретку, которую притащили с собой.

Один кромсал огромными ножницами мои светлые волосы, и они золотым дождём разлетались на каменном холодном полу. А второй принёс с собой маленькую печурку, поставил на пол и вложил в неё обогревательный камень. Когда белое пламя набрало силы, он положил в него железный прут с печатью лилии на конце.

Тот, кто стриг, перешёл к бритве. Никто не старался делать это осторожно, и я чувствовала, вздрагивая, как по моей голой голове начала сочиться из порезов кровь.

А потом один подошёл спереди и крепко схватил меня. Его пальцы клещами сдавили мои плечи. Второй надел плотную перчатку и вытащил раскалённый прут из белого пламени. Я сжалась в тугой комок, и в следующую минуту клеймо обожгло меня чуть выше лопатки. Боль скрутила меня. Я выгнулась, но из открытого рта не вырвалось и звука.

В глазах всё поплыло.

– Ты глянь, даже не пикнула, – уважительно посмотрел на меня один и уже вежливо помог мне пересесть на лавку.

А я могла только судорожно дышать.

Слёзы появились у меня только через час после их ухода, тогда же я наконец-то смогла сказать первые слова:

– Тео, пожалуйста. Тео, ты должен мне поверить.

В голове проматывались события этого долгого дня.Снова и снова. Перед глазами стояло искажённое от ярости лицо Теодора. Один раз он сказал мне:

–Ингер, я могу простить всё кроме предательства. Слабость, трусость, но не измену. Я ненавидел своего отца. Знаешь почему? Потому что он предал нашу с Магнусом мать и завёл себе фаворитку. Открыто, прилюдно. Она присутствовала с ними на балах и приёмах. И мать не выдержала. Заболела и слегла. После её смерти он женился на своей любовнице. И она родила ему сына. Нашего третьего брата. мне тогда было десять лет. Женщина умерла при родах. И к брату я стал хорошо относиться, но отца я так и не простил.

Уже наступила ночь, и через зарешеченное окно ко мне заглянула луна, но сна не было ни в одном глазу.

И тут в коридоре раздался шум и крики, лязг мечей.

Я в тревоге вслушивалась. Дверь распахнулась, и ко мне в темницу вбежали несколько человек в масках.

Я испугалась:

– Кто вы?

Глава 8

Первая мысль у меня в голове, что меня пришли убивать, и я в ужасе втиснулась в стенку, прямо больным местом. Клеймо вспыхнуло новой болью, но страх был сильнее.

– Мы пришли тебя спасать, королева, – хмыкнул вбежавший.

– Что? Не надо меня спасать! Мне очень надо завтра встретиться с королём.

Потом я осеклась, поняв, что меня насторожило в его фразе. Эта самая ухмылка и то, что он назвал меня на «ты». В ужасе всмотрелась в вошедших. Нет. Это пришли не спасатели.

– Пожалуйста, оставьте меня здесь. Мне завтра очень надо поговорить с королём.

– Да кто же тебе даст-то, – захохотал один из вбежавших и достал из кармана грязный платок.

– Не держи нашего принца за дурака. Короля несёт в разные стороны. Совсем на тебе повернулся. Он и сейчас готов был сюда бежать, но принц с ним и удерживает. Вот, что ни говори, а наш хозяин очень умный – всё предусмотрел. Так и сказал, что Теодора должно вначале сильно заклинить, а потом он пожалеет о том, что сделал. Поэтому наш сидит с ним и накачивает его пойлом, а нас отправил подкинуть дровишек в огонь.

– Что сделать? – только и успела спросить я, прежде чем мне крепко завязали рот тугой повязкой из платка, и, схватив за руки, больно дёрнули их вперёд и стали накручивать верёвку.

– Изобразить, что тебя любовники спасли. И это будет последним гвоздём в твою корону, красотка.

Он окинул меня сальным взглядом.

– Знаешь, даже бритая голова тебя не портит. Понимаю Якоба, сам бы с тобой развлёкся. Но, думаю, всё впереди у меня. Когда наиграется, он отдаст тебя своему верному помощнику. А может, даже помощникам, – он заржал и посмотрел на своих спутников. Те закивали головами.