Елена Звёздная – Лесная ведунья. Книга вторая (СИ) (страница 46)
Да ко всему прочему и магический зов кинул, я его увидела, а значит прав леший — аспид с магами заодно действует. И не только с магами — Водя мост мигом наладил. А потом прозвучал на весь лес магически усиленный крик Велимиры, и разом, в порыве едином, взревела нежить, взревела и ринулась — туда, мстить. И оно понятно, что не всех тут Велимира умертвила, да только ведуний-то похоже именно она, а три оставшиеся ведуньи всю нечисть Гиблого яра контролировали.
И вот стою я, с трудом устояла вообще, а аспид, помедлив немного, обернулся да и сказал:
— Не бойся, и вины на себя заранее не бери — ловушку от нежити закроют, Велимиру магам верну в целости и сохранности. А вот про ребёнка всё серьёзно, уж прости.
С этими словами аспид первый пошёл на мост, его обогнали моровики с бадзулами, анчутки серебристой стайкой летающих плотоядных рыб унеслись вперёд, следом вампиры, за ними ауки и оборотни.
А я стояла. Как статуя. Как самая что ни на есть окаменевшая статуя!
Как…
Леший появился рядом как и завсегда неслышно. А вот то, что он каждое слово аспида услыхал, в том даже сомнений не было — один лес ведь на двоих делим.
— «А вот про ребенка всё серьёзно»… — повторила я слова аспида потрясённым шепотом.
Потому что даже шёпот был потрясен.
Мой леший тоже был потрясён и припомнив, повторил слова аспида:
— «Крови — втрое меньше, чем в твоём теле сейчас. Кров — сроком на два месяца менее года».
Помолчал, и проскрежетал гневно:
— Кров сроком на два месяца менее года. Вот оно что! Два месяца менее года это десять месяцев. Время на зачатие, вынашивание и рождение. Это…
И на меня посмотрел друг верный. Я в ужасе, в смятении, в страхе нарастающем на него. Потому как… если бы речь о моей крови шла, вот тогда Лесная Сила бы вступилась, а коли о ребёнке слова — защиты и заступничества от неё не жди! Хуже того — Заповедная моя Чаща, она уже потенциал аспида оценила, ширину плеч измерила, да добро дала!
— Лешинька, — голос дрожал. — Лешинька, он ведь пошутил, да?
— Уже, — мрачно проскрипел друг мой верный. — Нагнал, пошутил, опять догнал и сызнова пошутил.
На меня леший не смотрел, оно и понятно — себя винил.
Вместе ведь решение принимали, но за ним последнее слово было, а он, как и я, о подобном-то и помыслить не мог. Да и а кто бы смог?!
Но теперь-то уж, когда слова сказаны, а обещание дано — мне что делать? За Лешинькой, конечно, слово последнее было, но цену приняла я, мне и расплачиваться! Мне. Вот только как? Кров сроком на два месяца менее года, это как понимать? Если бы на всю жизнь, тогда я бы поняла. Страшно мне, чудовищно жутко, принять подобное невозможно, но… ночь с аспидом, это то, что я бы пережить смогла бы. С трудом, с ужасом, но смогла бы. Дитя выносить? Природа поможет, и дитя бы выносила. Но что дальше? Что будет с ребёнком? Ведь по всему выходит, что дитя аспид себе заберёт! Вот только я не отдам! Никогда ребенка своего, пусть и от аспида, а не отдам никому! И многое для меня и для леса Аедан сделал, оборотней, вампиров, волков, бадзулов с ауками мне сохранил-сберёг, и благодарна я за то, за каждую жизнь спасённую благодарна, но ребёнком платить не буду! Никогда! И ни при каких условиях!
— Веся, — позвал леший.
А я… я тихо вымолвила:
— Эту цену я заплатить не сумею. Никак. К чертям правила, но это больше, чем я могу дать!
Леший ко мне повернулся и прямо спросил:
— На обман пойдём?
— Другого выбора нет, — ответила с ужасом да с содроганием.
Обмануть того, кто собой рисковал мою нечисть оберегая, да мой лес завоевывая? Обманывать того, кто и сейчас за лес мой борется? А нет у меня другого выбора. Коли меня затребовал бы — отдала бы. Коли попросил жизнь любую спасти — спасла бы. А детьми я платить не стану, ни своими, ни чужими!
— Мы пойдём на обман! — сказала решительно.
Кивнул леший, и напомнил:
— Цена прозвучала и цена была такова: «Крови — втрое меньше, чем в твоём теле сейчас. Кров — сроком на два месяца менее года». Вот и выполним, честь по чести, каждое слово исполним. В лесу пусть живёт хоть весь год, даже дом ему справлю, коли пожелает. Кровь твою сейчас беречь надобно, в тебе её немного осталось опосля спасения Агнехрана, но за год нацедим. Ровно треть, как и было указано. И тогда, почитай…
Я его мысль уловила, улыбнулась грустно и его мысль продолжила:
— И тогда без обмана всё будет.
— Да, — кивнул мой верный друг. — Всё без обмана. Всё честь по чести. Всю цену выплатим, ни в чём должны не останемся. А опосля — сам из лесу выставлю!
Улыбнулась благодарственно, прошептала:
— Спасибо, Лешинька.
— Да не за что, моя то ошибка, ты ведь сразу сомневалась, сомнения были, а вот я сплоховал.
Мы помолчали, и я тихо сказала:
— Лешинька, он мне волкодлаков и вампиров с анчутками бережёт. Так что, за их кровь своей заплачу, и это справедливо будет.
— Кровь соберём осторожно, — леший уже о справедливости не думал, он к делу перешёл. — Чтобы не заподозрил ничего. У Гыркулы добудь сосуд, в котором кровь не свернётся, да не испортится. И запомни, Веся, что ты магу Агнехрану говоришь, о том аспид неведомо как, но узнаёт… подумай об этом. Хорошо подумай. И осторожнее будь.
И молча мне клюку передал.
Эту ночь я коротала не с Водей, а с друзьями-соратниками моими верными — Ворон Мудрый прилетел, Кот Учёный из ближайшего дерева появился, леший рядом сидел, хмуро на другой берег смотрел, лесовики и те подобрались поближе, и ауки — их почему-то пока тут оставили. Но они ждали, забавные нескладные деревянные человечки листвой покрытые, стояли строем (и как только построил?) и ждали чего-то.
Через несколько минут стало ясно чего.
В Гиблом яру, куда ступило мое воинство, вспыхнуло пламя, словно горел кто, или что, и рев уносящейся нежити сменился тишиной, да такой что по спине холодок недобрый пробежал, но вспышка на мосту и все ауки разом вдруг издали адский вой нежити, сумели повторить скрип и грохот ломающихся деревьев, и даже гул земли.
В моём лесу все звери насмерть перепугались!
Совы прилетели, чуть на аук со злости не нагадили, насилу выгнала.
Следом волки явились, да в основном самцы матерые — они решили, что нежить на наш берег перебралась и вот на защиту примчались. Успокоила серых стражей, объяснила, что мост водяной контролирует, а берег по-всякому я, от того переживать не о чем.
А вот потом появилась Ярина. Ей я была не рада, но Чаща, возникнув тёмным силуэтом женщины (никак у Леси моду переняла), остановилась на берегу, да к Гиблому яру потянулась, словно вслушивалась.
— Ярина, — я поднялась. — Случилось что?
Чаща руку в мою сторону протянула и тёмный побег, извиваясь лианой, потянулся ко мне, моей ладони коснулся и я услышала. Зов! Я зов услышала! Зов лесной ведуньи, той, что владела этой Заповедной чащей.
А Ярина голову повернула, да посмотрела на меня чёрными провалами пустых глазниц, словно сказать хотела: «Я доверяю. Тебе доверяю».
И доверие было велико. Любая лесная ведунья на моём месте в такой ситуации эту Чащу уничтожила бы. Любая. Но я любой не была, Ярине то было ведомо, оттого и показала, что происходит, оттого и доверилась.
— Не отдам, — тихо сказала я чаще, вновь на пригорок опускаясь.
А лешему, что на меня глядел обвинительно, он знал, что делать надобно, высказала с нажимом:
— И не уничтожу.
Покачал головой мой друг неодобрительно, но настаивать не стал. Я же на Ярину смотрела и чувствовала — тяжело ей. Балансирует на грани. Знает, понимает всё — а противиться зову истинной хозяйки ей сложно. И становится сложнее с каждой секундой.
— Иди ко мне, — попросила осторожно.
А Лесе приказ передала:
«Оборону держи, сложная ночь будет».
Ярина скользнула ко мне кошкой древесной, на руки забралась, прижалась, дрожит. Обняла её, погладила успокаивающе, а зов нарастал. Всё сильнее и сильнее. Я его чувствовала. И тут снова сигнал от аспида, и всё то же самое повторяют ауки, да втрое громче от прежнего, я от их рева чуть не подпрыгнула!
Но успокоилась вдруг Ярина.
И я начала понимать, что происходит что-то дурное, очень дурное.
Посмотрела на Гиблый яр, на душе было тревожно, напряжённо, но я решилась.
— Веся, не… — начал было леший.
Да кто ж меня остановит.
Держа чащу на руках, я спустилась к воде, и прошептала:
— Водя, мост мне нужен или какая другая переправа на берег тот.