Елена Звёздная – Лесная ведунья. Книга вторая (СИ) (страница 34)

— Сила леса, — произнесла я, повернув голову и глядя на воду.

Вид на воду, говорят, успокаивает.

— «Сила леса» что? — потребовал разъяснения аспид.

И я поняла, что врут — никакая вода рядом с аспидом вообще никак не успокаивает. Но сдержалась и на этот раз.

— Сила леса, — повторила, сжимая клюку и ладонь свободную в кулак нервозный. — Мы бы захватили болота, там посадили деревья леса моего, а опосля продержаться моему войску требовалось бы два месяца, покуда лес не укоренится, и вот после этого, — я резко повернула голову и с вызовом взглянула в глаза аспида, — всю нежить Гиблого яра я уничтожила бы одним ударом.

Аспид молчал.

— Вот такой план, — произнесла, ожидая слов хоть каких-то.

Но аспид молчал.

Я стою жду.

Аспид молчит.

Я жду.

Аспид молчит, я жду, Леся бесшумно выбирается из моста и азартно замахивается дубиной стоеросовой…

— Не сейчас! — гаркнул на неё аспид.

И Чаща моя оторопела. Я тоже слегка. Дубина сдулась. Где-то в лесу соловей запел.

А аспид вдруг сказал:

— Ты очень красивая, когда так вдохновенно рассказываешь.

Я чуть клюку не обронила!

А Леся дубину не просто «чуть не обронила», она мгновенно оживилась, дубину зашвырнула куда-то в сторону Гиблого яра, выросла за правым плечом аспида — оглядела его оценивающе, опосля за левым плечом выросла — тоже оглядела, разворот плеч обозначила, и как давай на меня глядеть выразительно! И так намекающее! И вдохновлённо! И с энтузиазмом!

И тут аспид возьми да и скажи:

— К твоему сведению, Чаща Заповедная, лично я на всё согласен. Уже давно.

И на меня посмотрел тоже выразительно. Но не так как Чаща, та сияла энтузиазмом, а по-другому — нагловато-мрачно, мол и никуда ты теперь не денешься.

А вот это уже зря!

— Послушай, аспидушка, ты кракенов видел? — вопросила раздражённо.

— Допустим, — ответил аспид, не сводя взгляда пристального с меня.

Гнев вскипел моментом, гневно и ответила:

— А вот теперь допусти, что ты с кракеном страстно лобызаешься!

Аспид молча изогнул бровь, а за его спиной снова выросла Леся, на меня посмотрела укоризненно, головой покачала недовольственно и… и начала мне на картинках из листьев и веточек сплетаемых, демонстрировать где, как и в чём конкретно я не права, а так же, что…

— Кракены — яйцекладущие, — менторским тоном добил аспид.

Ну это стало последней каплей.

Сжав клюку, я сделала шаг к гаду, и прошипела получше любой змеи:

— Что ж, аспидушка, вот и поняла я, отчего племя ваше повымерло-то. От незнания! Видишь ли, друг мой, змеи тоже яйцекладущие! И оттого, аспидушка, мой тебе совет, добрый да дружеский, ты на меня не взирай, ты к кракенихам присмотрись!

И резко развернувшись, как не свалилась ума не приложу, я гордо направилась вниз по мосту, и даже вполне себе отлично шла, когда услыхала позади:

— Аспиды — живородящие. И, к слову, некоторые виды удавов так же относятся к живородящим. Леся, я полагаю, твоей хозяйке не помешает пространная лекция на данную тему. Образование у неё хромает, да ты и сама знаешь — в избе целая гора книг нечитанных валяется, вот и озаботься, Чаща Заповедная.

Когда я обернулась, пылая гневом — аспид лишь галантно склонил голову и исчез, в призванной алхимической пентаграмме.

А вот я замерла.

И не от гнева обоснованного. Не от ярости, что требовала возмездия.

От воспоминания.

Я вдруг поняла, что я его уже видела. Именно его, аспида. Когда-то давно, в той, прошлой жизни. Эта поза, поворот головы, менторский тон… чёрный костюм и шляпа, тоже чёрная. Я его уже видела. И тогда он не был аспидом!

А кем был?!

— Изыди! — прошипела я раз в двадцатый, наверное.

Чаща мигом исчезла, один токмо листочек и виднелся из-под закрытой двери, но этот листочек был настороже, да не просто на стороже — выжидал он.

— Изыди, я сказала!

Листочек нехотя убрался, скользнув в щель под дверью.

Аспид фактически сказал Лесе «фас» и вот теперь Чаща радостно взялась выполнять команду. И, главное, вообще слушаться перестала. Бесит.

Посидела за столом, глубоко дыша, подержала пальцы у висков, стараясь в себя прийти да успокоиться, опосля на блюдце серебряное поглядела, яблоко по нему пустила и произнесла имя ненавистное:

— Тиромир.

Несколько секунд туманилось пространственное окно, затем мигнуло серебром и взглянули на меня глаза голубые, чёрным углём подведённые.

Тиромир… Широки его плечи, подбородок квадратный героический, взгляд прямой, да в глазах ненависть.

— Валкирин!

Произнёс, что сплюнул, утереться захотелось.

Но лишь выше подбородок вскинула — прошли те времена, когда этот маг мог сделать мне больно. Больше не может. И уже никогда не сможет.

— Ты позвала, — между тем продолжил Тиромир с издёвкою. — Неужто понадобился, Валкирин? Сейчас. Спустя столько лет. Спустя столько обманов!

Я лишь улыбнулась. Что сказать? Чем ответить?

Он верил, что это я бросила его, сбежала перед свадьбой с другом его лучшим, что я предала, а Кевина убила и тем в силу вошла. Вот та правда, которую ведал он. Один нюанс в его правде был — это я забрала снятый им обручальный браслет. А потому да, всё выглядело именно так: я сбежала перед нашей свадьбой со своим полюбовником, я предала его, я его бросила.

— Смысла нет прошлое ворошить, — спокойно сказала. — Вопрос у меня к тебе, маг Тиромир.

Да и замолчала. Тиромир был мне врагом. Исконным, ярым, яростным, а потому слова подбирала я осторожно, и информацию следовало под контролем держать, чтобы ничем лишним не обмолвится.

— Так значит, — Тиромир усмехнулся издевательски и одной этой усмешкой так мать свою напомнил. — Валкирин, ты меня дураком набитым перед всей столицей, перед всем миром выставила! Ты друга моего ближайшего, мне дорогого — сгубила. Ты…

Договорить я не дала, перебила спокойственным:

— Тиромир, а помнишь, гуляли мы с тобой и Кевином как-то близ театра?

Маг умолк, с ненавистью взирая на меня.

— М-м, — протянула задумчиво. — Мне тогда лет сколько было? Шестнадцать-семнадцать? Не помню точно. Одно вот только в памяти вдруг возникло — возвращались мы с премьеры той примы театра, коей до того усы на всех афишах малевали. Шумно было, многолюдно, фонари ярко горели, экипажи подъезжали, и был там мужчина. Имени не знаю, лица не помню. Мы карету твою ждали, а этот мужчина помог своей даме, актрисе той, сесть в экипаж, на нас поглядел да сказал сурово, что экзамены у вас впереди и следовало бы учебой заняться, а не художествами. Кто это был?

Тиромир хотел было ответить издевкою, но вдруг осёкся, замер. Призадумался. А затем неверяще произнёс:

— Я не помню.

Помолчал, да и добавил:

— Я лица его не помню. Слова — да, карету дорогую, спутницей его точно была примадонна театра, такую не забудешь, с цветами… точно — розами алыми да в красном платье, её припомнил отчётливо. А мужчину… нет.