Елена Звёздная – Лесная ведунья. Книга вторая (СИ) (страница 26)

«Лешинька, та что слева, девчонка ж совсем», — откуда мне то было ведомо я не знала, но мы, ведьмы, такие, мы многое ведаем незнамо как.

Через мгновение леший был рядом.

Встал, на аспида поглядел неодобрительно, так что тот даже отступил на шаг, опосля на меня ещё более неодобрительно… я подумала, и отступила на шаг, вслед за аспидом. Просто Лешинька он в гневе страшен, а аспидушка он и так страшен — минус на минус… пусть сами и разбираются.

— Веся, не смей! — проскрежетал леший, разрушая всю мою спешно придуманную стратегию.

— Не смей что? — не понял аспид.

Я постояла, прядь волос за ушко заправила, да и решила:

— А вам двоим определённо есть о чём поговорить. Аспидушка, портки мои у лешего есть. Есть-есть, правду говорю. Лешинька, а это аспидушка меня сегодня из лесу сманил, да под удар подставил.

И вот таким вот нехитрым образом доведя обоих до испепеления друг друга взглядами мрачными и настроения препаршивого, я аккуратненько Лешиньку обошла, да обратно к краю октагона вернулась.

Я думала.

Быстро, решительно, соотнося свои силы и силы своего леса.

Девчонку можно было спасти.

Ведунью в ней нет, и магической силы у неё более не будет, но саму девчонку, а она меня едва ли старше, скорей одногодка практически, я по фону её ауры судить могла, спасти можно было.

Сжала я клюку, вдох сделала всей грудью, да и…

— Веся! — заорал леший.

— Веся, стой! — вторил ему аспид.

Шаг на выдохе и то, что по всем законам магии было изолировано как от вторжения, так и от исторжения, пропустило меня, ласково коснувшись тела тёплой, словно печное тепло, магией.

Дальнейшие мои действия были продуманы лишь частично:

— Смерть! — всего одно слово, но взмах клюки опрокидывает ведунью справа наземь, из земли прорываются побеги, оплетая хрипящую и орущую нежить, побеги впиваются в её тело корнями, грибные споры покрывают тело и крик обрывается.

Любая смерть в лесу на пользу идёт. Особливо если лес тот Заповедный, а хозяйка его приказ отдала. И мне не требовалось даже взгляда, чтобы ощутить окончательное разложение нежити — я просто это ощущала. Как ведунья. Как та, что чувствует лес, словно часть самой себя.

И эта же часть меня, моей души, требовала вторую жертву — но я и ведунья и ведьма. А ведьма во мне видела боль, видела страдания, несправедливость видела… и жизнь, которую еще можно было спасти.

— Ссссмерть!!! — прошипела ведунья, пытаясь повторить мой маневр.

Глупая, это же мой лес, а мой лес слушает лишь меня.

— Ярина, — позвала почти беззвучно.

Заповедная откликнулась мгновенно, вспорола землю под ведуньей, оплела её лианами, не давая и шевельнуться. Оплела её ноги корнями, не давая и шагу ступить. И вот тогда спокойно я к нежити приблизилась, хоть и держала клюку наготове, хоть и была настороже, а всё же руку протянула, коснулась той чёрной тучи несправедливости, да и ощутила на губах вкус предательства.

Видение было ярким, отчётливым, словно не видение вовсе, а наяву вижу всё. Ведунью звали Дарима, да имя то своим она не считала — его мать, гибнущая, прошептала, отдавая кроху чаще леса Заповедного… Там она и осталась, мать этой девочки. Едва сидела, бессильно привалившись к дереву, по щекам её текли слёзы… по груди кровь. А вдали полыхал огнем магическим замок каменный… магов работа. Маги эту женщину и преследовали, маги и нашли — улыбалась она, да на лес глядела взглядом вечным, взглядом мёртвым. И сунулись было маги в лес, о ребёнке им было ведомо, но восстала чаща, а супротив чащи Заповедной ни одному магу не устоять. Отступили. И над телом матери чаща глумиться не позволила… хорошая чаща была, правильная.

«Веся, убью!» — бушевал мой леший.

Аспидушка тоже гневался, но я сейчас почти ничего из этого мира не слышала, я прошлое наблюдала… И видела я, как растёт девочка, не ведая вовсе, что человек она. Как обратилась к ней впервые Силушка лесная, да молвила гласом звериным, криком птичьим — иное дитя леса не поняла бы. А после, как долго и тяжело познавала ведунья язык человеческий, да и язык магический. Как пыталась слова складывать, а звучали нескладно, сколько ночей провела над учебниками ненавистными, а деваться-то было некуда. Не было у неё другой жизни, куда уйти тоже не знала — росла дитя, и верила, что весь мир, это лес. Один лишь лес, со зверями да птицами, с чащей, дубом Знаний и Силушкой лесной, учебный процесс контролирующей. И от того невдомёк было девушке, что ходит она как зверь в шкуре, что не волосы на голове, а колтун ни разу не чёсанный, что не в избе живет — в логове под корнями дуба Знаний устроилась.

Да кто ж ведает, что лучше для нас, а что хуже?

Парубка славного, парубка справного встретила она, когда в реке была. Тот сети искал, унесённые течением, она травы собирала речные, для медведя захворавшего… И когда парня того увидала она, в её сердце весна распустилась, а моё сжалось от тревоги-предчувствия… Я ж сразу решила, что он и стал её погибелью, он и предал… А оказалось — не он…

Оказалось совсем не он!

И тут обожгло руку мою, да ощутила рывок сильный, а следом в объятиях аспида оказалась, но не противилась, сил на то не было.

Гневался леший, молчал напряжённо аспид, стояла я, уткнувшись лбом в грудь его чёрную чешуйчатую, а по щекам слёзы градом, и трясло меня как в лихорадке. Так трясло, что и Лешинька смекнул — не чисто дело.

— Весь, — прошептал растерянно. — Веся…

Ничего я лешему не ответила.

От аспида отступила, клюкой оземь ударила, да и перенеслась прямиком к дубу Знаний. Встала перед деревом могучим, руки дрожат, слёзы текут, да боли нет в них — есть гнев! С гневом же, с трудом сдерживаемым, и позвала:

— Сила Лесная!

Зашумел кроной дуб Знаний, зашумели иные дубы.

Не ответила мне Сила лесная. Ни слова не сказала. Словно и нет её вовсе! Да и не было никогда. Ну да ничего, мы, ведьмы, народ настойчивый.

— Ты предала! Ты! — прокричала я вершинам дубов.

И не стерпела обвинения Силушка Лесная. Проявилась лицом в ветвях и листьях, на меня взглянула пасмурно, да и молвила:

— В моих лесах Заповедных насильно никого не держат. А кто волен уйти — того держать не буду.

Пошатнулась я, на землю осела, слёзы горькие по лицу текут, и понять… понять не могу…

Лишь один вопрос задала, с трудом ярость сдерживая:

— А меня убивать будут, тоже позволишь? Не спасёшь, не вмешаешься? Такой мне ждать участи?

Зашумела листва, словно ветер по лесу прошёл, да и ответила Сила лесная тихим шёпотом, словно бы тот же ветер к щеке прикоснулся:

— Не знал я… Не понял… То людские законы, они мне не ведомы.

Смахнула слёзы, на кроны дубов взглянула гневно, и спросила:

— Что тебе неведомо, Сила лесная? Когда насильничают неведомо? Когда убивают? Когда на костре жгут? Это тебе не ведомо? Так давай, я покажу!

— Не… — начала было Сила лесная.

Да поздно! Ведьма я! Как есть ведьма! Мы ведьмы чужие судьбы чувствуем! Да боль чужую и ощутить, и передать способны! Ударила по земле ладонью раскрытой и выплеснула всё! Всё, что увидела! Всё, что почувствовала! Всё, что пережила перед гибелью безвременной Дарима! Всё передала! Всё до капельки! Как полюбила ведунья лесная, что ведуньей стала не по собственному выбору, от того и права не имели изгонять её, ведь лес не подведомственной территорией был — а домом! Как с парубком сговорились о свадьбе, и счастливы были он и она… так счастливы. Как мачеха жениха, баба склочная, злая, пасынка не любившая, притворилась радостной, и за невестой в лес поспешила, чтобы принарядить к свадьбе-то, не в шкуре ж ей в деревню на свадьбу идти. Да не дошла Дарима до деревни.

Не дошла…

Как из лесу вышла, схватили её да и повели на пир страшный, неправильный, злой. Разбойников с собой привела мачеха. Подлых, жестоких разбойников. Опоили, по рукам пустили, в грязь втоптали, а опосля на костре сожгли, как ведьму.

Задрожал дуб Знаний, начали опадать с него листья зелёные, коим падать не ко времени вовсе, но меня не разжалобишь. Я всё передала. В этом бесшумном дожде из зелёных листьев, всё до капельки, всё, что пережила несчастная девушка…

— Хватит, остановись! — взмолилась Сила Лесная.

— Она тоже просила, — жалости во мне не было. — До последнего просила. Кричала, звала, молила. Неужто слышно не было?!

Яд в моих словах был. Горький яд правды, от которой не отвернешься не скроешься — я не позволю.

— Было слышно!!! — сорвалась на крик Сила лесная. — Да спасти её той ведьме следовало, что лешего обездвижила!

И остановилась я. Ладонь убрала, с подозрением на кроны слезоточащие листвой посмотрела, да и переспросила:

— Что?

Но трясло Силу лесную, так что вся земля дрожала трясло. Оно как — пока на своей шкуре не почувствуешь, чужую боль не поймёшь. А как самому испытать придётся, то другой разговор. Вот и тут так же — хоть и бестелесная Сила Лесная, а всё ж испытала боль и мучения в полной мере, и пережить такое, не каждый может.

Но Сила Леса это сила, собралась она, и приказала:

— Смотри, ведьма!

И нахлынул на меня сонм видений и обрывки слов разговоров, событий.

Вот Дарима на берегу реки, да с ней рядом не кикимора, не водяной, не русалка даже — с ней рядом ведьма сидит. Красивая, волосы её чернее вороного крыла, глаза синее королевских сапфиров, жесты плавные, а слова… слова неведомые, не слышал слов её лес, не распознала и Лесная Силушка.