Елена Звездная – Лесная ведунья [СИ] (страница 48)
Прижала ладонью листок с побега на миг к своей щеке, и сказала благодарственно:
— Ты все правильно сделала, Ярина.
Чаща вдруг сгорбилась, а затем передала мне образами:
«Нет. Не знаю. Не уверена. Тебе плохо, хозяйка, ты битвы не вынесешь, и за мой лес костьми ляжешь. Нельзя так!»
Почерк у Ярины был хороший, понятный, не то, что мой.
— Справимся, — сказала, опуская побег, — силы я наберусь, я ведьма, я справлюсь. И лес мы спасем, уж поверь мне, хорошо все будет. Ступай, оборону держи.
Чаща поклонилась и исчезла — она у нас теперь пограничная, ей надолго отлучаться с поста нельзя.
А вот второй я позвала Лесю.
Моя родная зловредина поганчатая, заявилась в образе… лани. Лань у нее вышла интересная — так то тело было передано неплохо, но я еще никогда не видела лань с таким ехидным выражением на морде.
— Последний раз говорю, — прошипела раздраженно, — прекрати свои голозадые явления!
У ехидной зеленой лани существенно округлились глазищи.
— Прекрати, говорю, — приказала, укладываясь на траву, — мне за тебя перед Савраном стыдно, и перед сыном его. Совесть бы имела, не позорила ни меня, ни лес.
И на этом я мигрировала из состояния бодрствования телом, в состояние бодрствования сознанием. Все же есть плюсы в том, чтобы быть лесной ведуньей.
Пока спала, лес не спал вовсе, растревожили мы его.
Сражением ночным, мигрированием дневным. Леший гнал подальше, к самым северным частям леса оленей, косуль, зайцев. К работе привлек всех лесовиков, так что действовали быстро — где уговорами, где наговорами, а где и хворостиной по спинам самых несговорчивых. Увы, выбора не было.
Тем временем у меня перед избушкой работа шла вовсю — оно как полагается, друзей держи близко, врагов еще ближе, а вот нечисть следует держать не просто близко — близехонько. Оттого и лагерь мы разбивали близ избушки моей, Леся на черновой работе была — деревья пересаживала, да мужиков таскала. Мужики рады не были, но, коли в свое время сами деревья мои пересаживали, да в подчинение заповедных территорий переходили, то и служите хозяйке лесной верою и правдою, в смысле погреб копайте.
Копали трудом ударным, товарищеским.
Мужики копали, кроты подсобляли, русалки несли запыхавшимся трудягам красоту и воду с едой, восторгом пользовалось и то, и другое, а особливо то, что русалки, во-первых, хорошо готовили, а во-вторых, загадочно молчали. Ой, чую теперь у водяного проблем не оберешься — не на рыбалку мужики пойдут, а на охоту за невестами. И ведь приукрасят еще, как пить дать приукрасят, так что все окрестные деревни «по невесты» рыбачить решат.
Между тем Савран не просто оправдал ожидания — он их превзойти умудрился. За день, до первой звезды вечерней обернулся три раза. Не сам, всех своих охоронников в дело взял, только вот платил из своего кошелька, думал, что не замечу? Честным был Савран, этого у него не отнять, да только для него это то золото было, что он для семьи приберег, а мне то оно на что? Передам ему потом еще кошель за труды.
Проверять по списку все поручила домовому. Тот работать не любил, но коли надо, то надо. К охранникам и Саврану в помощь пришли трудяги, так что разгружали все быстро, все кроме последней телеги. К закату как раз водяной камни для погреба прислал. Несли их… кто мог, все и несли. И русалки, и русалы, и кикиморы, и лешаки, и прочая болотная нечисть. Трудовой люд поначалу оробел, от вида такого, но ничего, сработались. Труд он завсегда сближает.
К тому времени, как я из лесу пошатываясь вышла, погреб был завершен, русалки столы, наспех сколоченные, накрывали снедью, мужики решали — остаться на пир с нечистью или рисковать не стоит.
— Домой ступайте, — величественно сказала я, слава амулету моделирующему голос, — к семьям и женам с детьми.
Сделала жест домовому — мой ответственный ответственно прошел и под роспись каждому трудяге выдал по три золотые монеты. Для деревенских это полтора годовых заработков, от того многие шапки пороняли от изумления. Изумлялись и дальше — когда леший по домам спровадил. Я же об ином позаботилась.
— Савран, — позвала, как только купец собрался уходить, — еду возьми.
Купец хотел было отказаться, пришлось напомнить:
— Тебе не о гордости, о семье заботиться нужно. Лошадей и телегу тоже забирай, понадобятся еще. А как ночь наступит, из избушки не выходи, ни ты, ни Ульяна, ни дети.
Поклонился напряженно, окинул взором столы со снедью, на русалок поглядел, на кикимор, да и не решился спрашивать. Но видела я, по глазам, по взгляду видела — не по душе ему происходящее, не за себя — за людей испугался, понял, что нечисть пировать будет. И все же поклонился поясно, лошадей под уздцы взял да и пошел к лесу, нервно кулак сжимая.
— Савран, — окликнула я.
Остановился. Лошадей с трудом остановил.
Повернулся медленно, настороженно.
Я лишь головой покачала укоризненно и сказала негромко:
— С нежитью Гиблого яра сражаться будем, Савран, людям мы не враги, как и они нам.
И вздохнул купец полной грудью, головой мотнул, дурные мысли отгоняя, поклонился снова, сказал с почтением:
— Прости, госпожа лесная хозяйка, напрасно о недобром подумал, прощения прошу.
— Ступай, Савран, утром свидимся. Война у нас будет долгая, армию мою кормить придется, так что до зимы будет у тебя и работа прибыльная и дело ответственное.
А еду купец не взял. Вот же упертый. Пришлось Лесю к нему посылать, сначала со снедью, опосля с зерном для лошадей. И еще вроде ничего не началось, а голова от забот уже кругом шла.
Ну да не до страданий — следовало собой заняться, как следует.
Жаль, как следует не получилось — едва в избушку вошла, дошаталась до кровати, да и рухнула… сна хотелось хоть немного, хоть капельку, хоть единую минуточку… Вот пара минуточек только у меня и была.
Первыми явились черти!
Их никто не звал, да и «нечистью» они были лишь условно, по большей же частью подземный народ относился к огнепоклонникам и подчинялся, если этот народец вообще был способен подчиняться, дьяволам. Последним было откровенно говоря вообще плевать, на то куда и зачем заявляются их подопечные, но тут такая маленькая деталь — между дьяволами и ведьмами имелся мирный договор.
Так что как только басурмане налетели, я молча вышла из избушки.
Черти застыли в тех позах, в которых были застигнуты. Парочка лапала русалок, большинство уже потянулось к бочкам с вином, кое-кто и на кикимор позарился, а тут я.
— Ой, — вымолвил ближайший хвостатый, и дернув пятачком, втянул воздух, да и взвыл дурниной: — Ведьма!
Унеслись черти быстрее, чем появились. Вот они были — вот пыль осталась там, где только что были. Одна проблема — кикиморам, неожиданно, все понравилось. Русалы, просто, не в их вкусах, водяной на кикимор не падкий, мужика в болото и силком не затянешь, а вот черти…
— Госпожа лесная ведунья… — протянула, глядя в сторону, куда только что умотали черти, одна из кикимор.
А я подумала, почему бы и нет.
— Вот как битву закончим, устроим пир… чертей позову.
Кикиморы воодушевились мгновенно!
Забегали быстрее русалок, а те от них шарахались, в принципе не понимая, как можно было польститься на мужиков с пятачком вместо носа? Ну да у всех вкусы разные, чего уж тут.
И пошла я наряжаться.
Долго думала что надеть. С одной стороны ведьма я, ведьма как есть, и основная часть нечисти это сразу почувствует. А с другой — я ведунья лесная, всему лесу хозяйка, от того и к наряду следовало подойти ответственно.
Открыв сундук, покопалась в закромах. И показалось мне, что до чего ж у меня жизнь была привольная да спокойная, до охранябушки. В сундуке много чего скопилось — рубашки льняные вышивкой украшенные, сарафаны цветастые, яркие, в которых я по ярмаркам ходила. Ленты для волос, бусы деревенские, простецкие, лапти удобные. Жила себе ведунья Весяна легко да привольно, ни бед ни горестей не зная. И недолго ведь так жила, а теперь, кажется, целая жизнь привольная прошла, а впереди страх один, да неведомое.
Но то все пустое, о другом думать надо — что надеть? Не готова я оказалась к роли хозяйки лесной, ох и не готова.
И тут в дверь постучали.
— Входи, Водя, — ответила не оборачиваясь.
Кто пришел я чувствовала.
Водяной вошел неслышно, остановился посреди избушки, огляделся.
— Готовишься? — спросил очевидное.
— Угу, — подтвердила, достав со дна сундука одно из своих старых платьев — черное, непроницаемо черное.
— А я с гостинцем, — несколько смущенно объявил Водя.
Обернулась, удивленно. Да так и замерла.
Водяной держал ларец плоский, а в нем, на черном бархате сияли, переливаясь, изумруды яркие, в полумраке светящиеся, магические.
Поднялась как сама не заметила, подошла, прикоснулась к камням. Колье, серьги, пояс, браслеты, кольца, все невесомым казалось — на черном бархате терялось черненое серебро, от того тяжелые камни казались легкими.
— Откуда? — спросила, скользя пальцами по украшениям.
— Давно хранил, — водяной едва заметно улыбнулся. — Выменял на жемчуг речной у водяного морского, еще когда ты тут… ну появилась только. Долго ждал, хотел на день весеннего равноденствия подарить тебе, как только уйдет печаль из глаз твоих… да вот не дождался.