Елена Звездная – Город драконов. Книга третья (страница 16)
Допив свой настой, лорд Давернетти вылил остатки из кувшина в бокал и передал кувшин миссис МакАверт. Та поднялась, с некоторым трепетом прошла через сверкающую завесу тишины, взяла кувшин.
– Повар в курсе, что делать, – заверил ее лорд Давернетти. – Главное, этому пирату, мистеру Оннеру, не сообщайте, для кого напиток, иначе, боюсь, наш закаленный солеными ветрами друг вместо противорвотного подсыплет мне противозапорное. Вы же знаете эту своевольную прислугу нашей драгоценной мисс Ваерти.
Миссис МакАверт не сдержала улыбку, посмотрела на меня и пообещала:
– Я быстро.
С ее уходом мне захотелось, чтобы миссис Макстон пересела ближе ко мне, но слишком отчетливо понимала – при ней Давернетти не произнесет более ни слова.
– Скажите, Анабель, – произнес старший следователь, едва миссис МакАверт ушла, – что бы подумали вы, если бы ваш безумно, безмерно и бесконечно любимый жених покидал свое поместье и вас в нем каждый вечер, едва близился закат, и возвращался лишь поутру?
– Что у него много дел? – предположила я.
– Анабель, Анабель, – с укоризненной усмешкой протянул Давернетти, – вы никогда не любили. Любовь, моя драгоценная мисс Ваерти, – это эдакий зверь. Он живет внутри, где-то между сердцем и душой, и спит, преспокойно спит, иногда кажется, что он будет спать вечно. Но в какой-то момент один взгляд синих глаз, один-единственный гневно-возмущенный взгляд синих глаз, и этот зверь просыпается, сотрясая голодным ревом, оглушая жаждой обладать, практически изводя ревностью, убивая каждым мгновением, в котором нет… этих глаз.
На это я справедливо заметила:
– У лорда Арнела глаза черные, у леди Элизабет Энсан-Карио – нежно-голубые. Мне непонятно, к чему сейчас был этот пассаж про глаза?!
Взглянув на меня, Давернетти усмехнулся и произнес:
– К ревности, Анабель, исключительно к обоснованию ревности, возникшей у леди Элизабет Энсан. Девушка заподозрила, что ночи Адриан проводит у любовницы. И выдвинула свое условие – ночь после помолвки.
Я уже слышала это от леди Арнел, и вот слышу повторно, но понять… понять сложно.
– Зачем? – спросила, надеясь на внятный ответ.
Лорд Давернетти отсалютовал мне стаканом с остатками имбирно-мятного напитка и похвалил:
– Хороший вопрос, Анабель, очень хороший вопрос.
Он помолчал еще секунду, сделал глоток, вздохнул и, глядя вновь лишь на подол моего платья, тихо произнес:
– Видите ли, мисс Ваерти, ее желание и ее условие мы приняли безоговорочно, потому что чисто с мужской точки зрения желание обладать вполне объяснимо. Обладать любимой женщиной, прикасаться к ее коже, остаться с возлюбленной там, где сплетению тел не помешают ни условности, ни одежда, ни…
– Мы говорим об Элизабет Карио-Энсан? – гневно спросила я, пресекая намек, очень отчетливо ощущающийся в словах старшего следователя.
Лорд Давернетти поднял взгляд на уровень моего лица и, глядя мне в глаза, тихо подтвердил:
– Да, Анабель, мы говорим об Элизабет Карио-Энсан. О девушке, которая желала возлюбленного настолько, что гарантировала – если произойдет интимная близость после помолвки, она покинет Вестернадан на оговоренный срок, то есть на год.
При фразе «интимная близость» я невольно взглянула на миссис Макстон. О, невероятно, но я настолько привыкла к тому, что эта чудесная женщина постоянно находится на страже моей невинности, что сейчас, оказавшись без своего верного постового, почувствовала себя более чем неуютно.
Но, предприняв неимоверные усилия, я сдержалась и ровным тоном спросила:
– Что было дальше?
Очень странная улыбка промелькнула на губах старшего следователя. Странная и даже пугающая. Хотя я не знала, что пугало меня больше – его улыбка или его молчание.
Как оказалось, молчание – больше, а потому заговорила я:
– У вас небольшая разница в формулировках, лорд Давернетти, то вы говорите: «И выдвинула свое условие – ночь после помолвки», затем из ваших же уст звучит «интимная близо…сть»…
Внезапно поняла, что едва ли способна выговорить это слово. Но все же, вскинув подбородок, озвучила свою мысль:
– Вы сказали: «Интимная близость после помолвки, и девушка покинет Вестернадан на оговоренный срок».
О да, я сумела сказать это, хвала мне за честь и отвагу! И я продолжила, стараясь все так же сохранять невозмутимость:
– Итак, «близость». Только интимная близость, ведь всю ночь провести с невестой являлось вовсе не тем, что лорд Арнел мог себе позволить в сложившихся условиях. Время заключения помолвки, по обыкновению, утро до полудня. Максимум – сам полдень. А после у… влюбленных, – и это слово почему-то тоже далось мне непросто, – было достаточно времени, чтобы…
О Боже, как это выговорить?!
– Чтобы насладиться друг другом.
Да, я смогла!
– А теперь главный вопрос: что пошло не так? – спросила я у явно потешающегося над моим смущением лорда Давернетти.
И потешаться он перестал.
Теперь ему потребовалось собраться с мужеством, чтобы честно сообщить:
– Я не знаю, Анабель.
Давернетти помрачнел. Посидел, несколько скривившись, словно пытался сдержать ту ярость, которая в нем отчего-то полыхнула, затем зло, отрывисто, рублеными фразами отчитался:
– Молодые уединились в горах, в охотничьем домике. Я должен был прибыть за полчаса до заката, после чего Адриан проследовал бы… в мое поместье, где мы обустроили каменный мешок, способный сдержать его в любом состоянии там, я же, передав леди Энсан ее прислуге, обеспечил бы отъезд из города. Но по прибытии в домик… я нашел только свечи. Очень много свечей, все еще горевших, расставленных по кругу на каменном полу в гостиной. Свечи, сломанную мебель и повсюду кровь…
Вздох и ожесточенное:
– До заката оставалось больше часа. Я приехал раньше, да. Чувствовал, что что-то не так. И, как оказалось, был прав. К утру я нашел Адриана на дне ущелья. К этому времени мертвая леди Энсан, которую обнаружили вы, уже лежала в морге.
Едва дыша, я смотрела на утратившего всю свою язвительность, колкость и саркастичность старшего следователя и… просто не могла не спросить:
– А что помнит о произошедшем лорд Арнел?
Взгляд на меня, тяжелый вздох и сказанное со скабрезной усмешкой:
– Интимный акт, моя дорогая Анабель, исключительно интимный акт. Надеюсь, вас не коробит данная формулировка?
– Надейтесь, – ледяным тоном ответила я.
Но полицейский был прав – формулировка покоробила. Невероятным, непостижимым образом покоробила.
Когда-то я испытала что-то подобное, узнав, что Жорж женился и пара уже ждет наследника. К этому моменту я уже целиком и полностью погрузилась в научный труд профессора Стентона, но тот день, день, в который моя бывшая подруга с подробностями живописала произошедшее, встретив меня на выходе из библиотеки… тот день я запомнила. Почему-то запомнила.
Но прошлое следует оставлять в прошлом.
– Итак, – вернулась я к теме нашего разговора, – лорд Арнел и его невеста уединились в горах в охотничьем домике и консуммировали брак, собственно, еще до брака. Я правильно вас поняла?
Старший следователь кивнул.
– И лорд Арнел не помнит ничего, кроме самого акта консуммации? – удивительно, я смогла об этом говорить.
– Нет, – подтвердил мою догадку лорд Давернетти.
Я же сидела, сцепив руки на коленях и вспоминая ту страшную ночь приезда в Вестернадан, завывающий ледяной ветер, скрип снега, сотрясающуюся в агонии девушку. И вот тут кое-что не сходилось!
«Обладать любимой женщиной, прикасаться к ее коже, остаться с возлюбленной там, где сплетению тел не помешают ни условности, ни одежда».
Но одежда на леди Энсан была. И вовсе не ночная рубашка, а платье – удивительно красивое, сверкающее вышивкой белое платье. И допустим, если снять его сама или с помощью лорда Арнела она еще могла, то вот надеть…
– Вы лжете! – с негодованием проговорила я, глядя в темно-зеленые глаза дракона. – Вы сидите и нагло мне лжете!
Давернетти вскинул бровь, выражая всем своим видом, что не сыскать на свете большего праведника, чем он сам, но…
– «Сплетению тел не помешают ни условности, ни одежда» – это ваши слова, – напомнила я. И добавила: – Вы, очевидно, забываете, что погибающую леди Елизавету Карио-Энсан обнаружила я. А у меня достаточно хорошая память, чтобы отчетливо помнить, в какой одежде убитая была мной обнаружена. И это было платье, лорд Давернетти. Помолвочное платье. Знаете, чем платья для столь значительных событий отличаются от повседневных?
Полицейский промолчал, пристально глядя на меня.
– Шнуровка корсета расположена сзади! – гневно сообщила я. – И подобное платье невозможно ни снять, ни надеть без посторонней помощи. Без квалифицированной посторонней помощи. И если горничная, имеющая подобный опыт, справляется с подобной задачей легко, то мужчина – едва ли. А теперь, глядя мне в глаза, повторите еще раз, что вы там говорили об интимном акте?
Повторять лорд старший следователь не стал, он все так же смотрел на меня медленно темнеющим взглядом и напряженно молчал.
– Знаете, – я села ровнее, хотя ровнее и так уже было некуда – корсет неимоверно жал, – я полагаю, все произошло несколько иначе, чем вы пытаетесь мне представить.
На этот раз не став отмалчиваться, Давернетти вопросил: