Елена Золотарева – В плену Хранителя (страница 29)

Никто из сторон не собирался решать вопросы мирно, каждая из них вынуждала занять их сторону, идя на крайние меры. В общем, на нас не нужно было нападать из космоса. Мы сами были готовы растерзать друг друга.

Иногда накатывало щемящее чувство, что останься бы я с Хранителем, ничего бы этого не случилось. Подумаешь, гордость! Когда на кону жизнь всей планеты, думать лишь о себе верх эгоизма. Но теперь было поздно. Слишком поздно. Мир в огне, и люди готовы перегрызть друг другу глотки.

— Хотя бы на свидание сходила. Старший в охране на тебя смотрит так…Может угостишь парня булочкой? Наверняка, слюной изошелся весь…глядя на тебя.

— Марьяна!

— Что Марьяна? Молодость проходит! А ты то мумий выкапывала, а теперь из кухни носа не кажешь.

— Я так стресс снимаю.

— О нем думаешь, да?

— Нет! — резко ответила, роняя горячий противень.

Марьяна бросилась ко мне, и, заметив красное пятно на ладони, быстро открыла кран и сунула мою руку под ледяную струю.

— Ну прости! — слезно просила она, распаковывая аптечку.

— Ты-то при чем здесь, — я отряхнула руку от капель воды, и пошла к себе, — раздай сама. Я спать.

Марьяна знала все. Она не принимала ничью сторону, не осуждала и лишь молила Всевышнего образумить своих чад, сохранив наши жизни. Иногда я завидовала ее спокойствию и пыталась отвлечь мысли молитвой. Но это раздражало еще больше, видимо, такие как я Богу не нужны. И я выбрала самый легкий путь, оправдывающий мое состояние: депрессия и сладкое.

Вот и сейчас, захватив с собой пару бриошей и баночку малинового джема, я двинулась в свою комнату, чтобы пострадать и, наконец, сдохнуть от гипергликемии.

Дождь барабанил по крыше, а я лежала на полу, задрав ноги на стену, и наблюдала, как густые капли воды, смешанные с пылью, стекают по мансардному окну, врезанному в покатую крышу. Ночью через него видны звезды. Днем проплывающие облака. А сейчас не видно ничего.

— Меньше месяца осталось до даты, которая навсегда изменит жизнь человечества. Каждый из вас обязан будет выразить свою волю, и явиться на референдум, — голос ведущей главного мирового канала бодро вещал из громкоговорителей, что были установлены по городу каждые сто метров. Новости находили всех и везде. Даже просачивались сквозь стены и окна. Не обязательно было включать телевизор или листать ленту.

Я спряталась под одеяло, мечтая найти волшебную таблетку, которая помогла бы уснуть и не слышать чужих голосов. Но к психиатру идти не спешила. Это состояние уже почти стало управляемым, лишь иногда, когда я слишком уж нервничала, случался прорыв, и голова разрывалась от гомона. Как сейчас. Но среди бессмысленных фраз, одну я вычленила совершенно точно.

«Не хочешь прогуляться завтра вечером?»

Я отбросила одеяло, прислушиваясь к происходящему за стенами, и в дверь постучали.

Даже не взглянув на себя в зеркало, я поплелась открывать. Здесь все свои, и никого не напугать внешним видом забившей на себя женщины.

На пороге стоял Сэм, тот самый, который, по словам Марьяны, давно пускал по мне слюни.

— Привет! — небрежно, но с волнением поздоровался он, и протянул мобильный, — профессор Диккенс хотел связаться с тобой…

Начал он бодро, но по мере того, как его взгляд сползал с лица на грудь, бодрость сменялась ступором. Сама виновата, надо лифчик носить, но откуда же я знала, что он придет, да и вообще, все спят уже.

Сэм протянул трубку, но уходить не спешил.

— Сказал, что перезвонит, — передал сообщение моего профессора, и замялся.

Еще этого мне не хватало. Булки точно ему не понесу, поймет неправильно, потом не отделаешься.

— Ммм, — живой шкаф замычал, придавая ситуации еще больше нелепости, — не хочешь прогуляться завтра вечером? — выдал отточенную долгими репетициями фразу, которую я слышала минутой ранее в своей голове.

Тяжело вдохнув о том, что к психиатру идти все же придется, я прикусила щеку, готовая расплакаться. О предложении Сэма вообще забыла, но он, видимо, приняв мой шок за отказ, спешил ретироваться.

В руке завибрировал телефон, и я машинально ответила, забыв, что звонок был адресован мне.

— Приют «Мирный остров», добрый вечер! Чем можем быть вам полезны?

— Ну, наконец, я нашел тебя! Почему твой мобильный выключен?

— И я рада вас слышать, профессор! — улыбнулась я, представляя, как мой любимый учитель приобнимает меня за плечи.

— Так рада, что трубку не берешь! Девочка, что случилось?

Он всегда заботился обо мне, кормил момбаром и хумусом, когда приходилось до ночи задерживаться в университете, а по утрам приносил крепкий кофе со льдом, отдавал свой солнцезащитный крем в экспедициях и защищал перед коллегами, что считали меня выскочкой и всячески старались уничтожить мою репутацию начинающего ученого. Даже в отпуск отправил с благими побуждениями. А вышло…что вышло.

— Я в порядке. Просто устала.

— Я слышу в твоем голосе не это. Ты хочешь бросить нас?

Он замолчал, видимо давая мне время, чтобы разубедить его, но я молчала.

— Ты нужна науке! — я слышала, что профессор близок к срыву. Еще бы, мы столько проектов планировали, а я даю заднюю.

— Нет никакой науки. Все, что мы делали было бессмысленной тратой сил и времени. Все не так, — запустила пальцы в волосы и сжала их до боли, пытаясь отвлечь себя от сожалений.

— Малена, да что с тобой? Тебя как подменили, — огорчился он, — и все же, пообещай мне встречу. У меня для тебя очень интересное предложение.

— О, нет, профессор. Я пас.

На такие вещи больше не клюю.

— Ладно, — неожиданно быстро согласился он, — но маленькую просьбу-то выполнишь?

Я улыбнулась, и, кажется, профессор это почувствовал.

— Нужна помощь. Мы начали перемещать ценности из музея и библиотеки, но рук не хватает, а времени совсем мало. Референдум уже через месяц, боюсь, миром это не закончится, а проникнуть в университетские здания слишком легко.

Он знал, на что давить. Конечно, я не могла отказать ему в помощи. Возможно, это когда-нибудь спасет жизни одной легковерной дуре, прущей напролом для достижения своей мечты.

— Завтра буду, — пообещала я, понимая, как соскучилась по родным стенам.

— Я знал, что ты не откажешь! — ободрился мистер Диккенс.

— С вас кофе! — в груди тоскливо заныло. Я улыбнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы радости.

— Со льдом! — улыбнулся в ответ, давая понять, что все помнит.

Тяжелую дверь библиотеки я толкнула привычным движением бедра, навалившись всем весом, а по-другому ее было не открыть. Днем, когда поток студентов был большим, ее подпирали, оставляя открытой. Но с утра, когда здесь почти никого не было, дверь закрывала проход в святая святых университета, пугая проходящих своим грузным видом.

— Узнаю мисс Кроули! Нужно было все-таки делать ставки. Я бы выиграл у тебя сотню эрсов! — слезая с узкой лестницы, приставленной к трехэтажному стеллажу, профессор на ходу вручил книги помощнику, и радостно помахал мне рукой, — я так рад тебя видеть!

Мы обнялись, будто были друг другу больше, чем учитель и ученик. Он по-отечески поцеловал мою макушку, и похлопал в ладоши, создавая вид не дающего спуску профессора.

— В сектор К! И быстро, мисс Кроули. Заждались мы тут вас!

Весь день я перебирала книги, на себе перевозила их в бункер, предоставленный городскими властями, расставляла их на новые места, и возвращалась обратно в библиотеку, чтобы сделать следующий заход. Место ожога на руке ныло и не давало нормально работать, но я делала все, что было в моих силах. Обещанный кофе со льдом я получила, но перекинуться парой слов не было времени. Понимая, что восстание может случиться в любой момент, мы спешили сохранить библиотечные ценности, не отвлекаясь на болтовню. И только к вечеру, выжатые как лимон, смогли сесть прямо на ступенях университета, чтобы устало выдохнуть.

— Что будет с планетой, Малена? — обреченно опустил голову профессор, — почему, не разобравшись, не познав истину, мы стремимся разрушить этот мир, и пытаемся строить новый, забывая о прежних ошибках?

Профессор говорил об одном, но я переносила это на свою личную историю. Не зная о планах Хранителя, которые были отнюдь не его личной прихотью, а способом уберечь Землю, я сбежала, оставляя его одного решать эту проблему. Эгоистичное «почему именно я?» никак не оправдывало.

— Потому что трудно признать себя неправым, и затолкать эго в задницу. Наверное.

Он горько усмехнулся, и полез в карман, чтобы ответить на входящее сообщение.

— Иногда приходится вернуться, чтобы исправить ошибку.

— Чью?

— А все равно. Хоть свою, хоть чужую…

Он немного подумал, задрав голову к вечернему небу, и потерев переносицу, достал из-за пазухи полицейский значок.

— Я вернулся на службу, — как бы извиняясь, смотрел на меня.

— Вернулся? — не знала, что мой профессор из хранителей правопорядка.

— По юности имел неосторожность…а теперь пришлось. Сама видишь, какие времена настали. Так что утром я ученый, а по ночам гоняю толпы демонстрантов, бьющих витрины.