Елена Золотарева – 4 Мужа Для Землянки (страница 35)

Из-за меня брат может убить брата. И я бы не поверила в это, если бы не видела, что один раз Сид уже не пожалел своего близнеца.

— Не рой себе могилу. Прекрати немедленно! — Оушен был спокоен, но чешуйки на спине так и продолжали топорщиться, наводя страху. Казалось, стоит лишь прикоснуться к ним, как они, точно лезвия, пронзят кожу.

— Ариэль, милая! — этому монстру, похоже, было плевать на предупреждения Оушена, — разве ты хочешь, чтобы из-за тебя пострадал Туат? Тебе нужно просто выйти ко мне, ведь я твой муж.

Я бы так и продолжила прятаться за чужой спиной, но странный хруст и жалобный стон Туата, пробирающий до мурашек, подействовал как таблетка храбрости.

Я не смогу жить, зная, что из-за меня пострадал человек. Лучше я. Я и так чужая в этом мире, и чем скорее, я попаду в лапы чудовища, тем скорее мои мучения закончатся.

— Оушен, выпусти меня, — я осторожно коснулась его спины, пригладив ледяные чешуйки, которые тут же снова вздыбились.

— С ума сошла, девочка?

— Нет, я серьезно…— мой голос дрожал, ведь я понимала, на что себя обрекаю…

Пронзительный свист, больно ударил по ушам, и тут же превратился в грохот битого стекла. Взрывы и стекло, взрывы и стекло…Казалось, что это шумовая пытка длится целую вечность…

Я машинально закрыла голову руками, хотя крылья не оставляли ни щелочки, сквозь которую смогли бы проникнуть осколки. И когда все вокруг меня затихло, я, наконец, вдохнула и открыла глаза.

Израненные крылья висели на моих плечах, истекая кровью. Вот только их хозяин исчез. От него не осталось ничего. Лишь синие чешуйки, залитые алой кровью.

Я тяжело сглотнула и коснулась их краем пальца. Ледяные. Твердые. Безжизненные.

Неужели произошло то, что я думаю? Но ведь этого не может быть! Оушен не может умереть! Не может!

Я опустилась на колени, и боль от пронзающих мою кожу стеклянных крошек была ничем по сравнению с тем, как болело мое сердце, видя мертвые крылья. Крылья того, кто защитил меня, но сам истек кровью и исчез.

Я прижимала их к себе, ревела навзрыд, жадно хватая воздух, и проклинала тот день, когда моя нога перешагнула порог клиники «Дети будущего».

Вокруг меня суетились люди, роботы, за периметром сферы, которая стала больше похожа на блин, парили гравитсы и соляры, и ими было заполнено все небо.

— Лисичка! — хриплый стон позади меня, оборвал мои стенания.

Туат! Неужели хотя бы он жив?

Я обернулась и увидела капсулу с синей жидкостью, в которой лежал Туат, прижимая ладонь к прозрачной стенке. Его голова за пару секунд скрылась в растворе, и больше он не произнес ни слова.

Его увезли так быстро, что я даже не успела встать с колен, чтобы проводить его. И даже не поняла, в последний путь, или в реабилитационный центр.

— Не думал, что он действительно так дорог тебе, — голос Оушена рядом со мной подействовал как холодный душ.

Жив?

Я подняла глаза на мужчину, который как скала возвышался надо мной. Живой, невредимый…Но как же крылья?

Я посмотрела на свои колени, из которых торчали мелкие кусочки стекол, а вокруг меня искрилась уже почти прозрачная чешуя…

— Его подлатают и будете жить долго и счастливо, если суд решит, что твои права были нарушены. А сейчас нет времени, — и протянул ладонь, чтобы помочь мне встать.

Что он несет? Какие долго и счастливо?

Я так и сидела, всматриваясь в его глаза, пытаясь поймать в них шутливую искорку или хоть немного тепла. Но нет. Оушен был серьезен.

35. Любовь здесь ни при чем...

Рука Оушена крепко сжимала мою ладонь. Мне казалось, что он был невероятно зол на меня, потому что то, с какой силой он сдавливал костяшки моих пальцев, намекало именно на это.

Он ступал широкими шагами, даже не думая подстраиваться под меня, и мне приходилось иногда переходить на бег, чтобы мне не оторвало руку. Казалось, если я упаду, он потащит меня по полу и даже не оглянется.

А раньше на руках носил…

В сопровождении вооруженной охраны, тела которых тоже были покрыты чешуей, мы вошли в летательный аппарат, раза в два больший, чем гравитс. Кажется, его называли соляром.

Оушен взглядом указал, куда мне нужно сесть, а сам вышел.

Ни словом меня ни удостоил. Ни взглядом. Вот она космическая любовь!

«Я ходил на тебя смотреть, пока ты спала», «давай попробуем еще раз»…

Тьфу! Такой же гад, как и все остальные! А я, дура, все в глаза ему заглядывала, спасителя своего ждала.

Ничему меня жизнь не учит. Ни-че-му.

Пока я в полном одиночестве сидела в кабине летающей штуковины, сквозь ее синеватые окна было видно, как все те же чешуйчатые, в шлемах и с оружием, прикрепленным к поясу, выводили, держа за руки куратора. Следом, прихрамывая, шел Сид. Правда, к нему не прикасались, но и места для маневра этому психу не оставляли.

И как я жива осталась, проведя с ним две недели?

Как вообще этот продажный куратор меня не порезал на кусочки, чтобы удовлетворить каждого желающего? А с виду приличные люди.

Вот тебе и процветающее общество. Мудрые старшие братья. Разумные существа…А по сути, те же жалкие людишки, которые не в состоянии справиться с ревностью, жаждой власти и желанием прогнуть всех вокруг под себя любимого.

— Лучше закрыть глаза, — равнодушный тон Оушена заполнил небольшое пространство, обдавая холодом, — соляры перемещаются слишком быстро, с непривычки может закружиться голова.

— Благодарю за заботу, — огрызнулась я.

— Не за что, — ответил мой муж, даже не взглянув.

Да и муж ли теперь?

— Куда мы летим?

— На мою планету, для начала.

— Зачем?

— Пока твое дело будет рассматриваться, ты остаешься моей женой. И защищать тебя входит в мои обязанности. Как только судьи и правитель примут решение, как компенсировать все неудобства, которые были доставлены тебе, ты будешь свободна. Я отвезу тебя туда, где ты захочешь жить.

— Одна?

— К тому моменту ты не будешь связана контрактом. Его аннулируют. Но разрешат ли тебе связывать жизнь с одним из братьев, я не знаю.

— Да с чего ты взял? — я не выдержала и повысила голос. Ну надо же быть таким упертым!

Оушен многозначительно взглянул на символы близнецов, светящиеся на моем запястье. Почти поблекшие, но все же слегка отличающиеся по цвету от двух неактивных.

В его взгляде было столько осуждения. Я почувствовала себя блудной девкой, продающей свои услуги на трассе. И вспомнив то, каким ублюдком оказался Сид, да и братец недалеко от него ушел, самой стало тошно. От себя. От того, что закрывала глаза на эту вакханалию, на тот разврат, что мы творили в общей постели, где должны были быть только двое.

Я закрыла лицо руками, в надежде скрыть пылающие щеки. Сама виновата. Сама позволила. Ведь могла же отказаться.

Почти час мы летели в полной тишине. Только еле слышный писк приборов и переговоры в наушниках Оушена.

Возможность побывать в космосе, на другой планете, меня совершенно не волновала. Никакой эйфории от того, что я та редкая счастливица с Земли, которой удалось побывать не только на орбите, но и в глубоком космосе.

В голове крутилась лишь одна мысль: правду ли сказал Сид о том, что у Оушена другая женщина. И не просто женщина. Любимая.

С другой стороны, меня это вообще не должно волновать. Сейчас весь этот гадюшник из недомужей разгонят и дадут мне свободу. Надеюсь. Подарят в качестве моральной компенсации бунгало где-нибудь на Бали, и буду я медитировать на закат до конца дней своих. Только меня это не радует. Почему-то.

А может, опять заморозят…И проснусь я в новом серпентарии из мудаков.

— И как твоя любовь отнесется к тому, что ты притащишь в ваш дом новую женщину? — голос дрожал от желания заплакать, но я сдерживалась до боли в горле.

— Любовь здесь ни при чем. Я обязан гарантировать тебе безопасность, пока суд не решит, что с тобой делать. Это все.

Вот как…

Я сглотнула горечь и сжала губы, чтобы не начать всхлипывать от обиды, которая уже раздирала мою грудную клетку.

Любовь здесь ни при чем.