Елена Зикевская – Отряд "Зеро" (страница 3)

— Из личного?! Опять?! Ты хоть раненым помощь оказал?!

Нет, умирать от шока и потери крови бросил.

— Да, Андрей Иванович, конечно.

— Жди, я твой пеленг в ОСБ отправил. Помощь нужна?

— Нет, всё под контролем.

— Как освободишься — сразу с делом ко мне. Понял? Сразу! Немедленно!

— Так точно, понял.

С облегчением жму отбой. Ненавижу такие разговоры. Впрочем, настоящий разнос шеф устроит у себя в кабинете. Где-то на улице слышно завывание «скорой». Охрана на полу начинает приходить в себя. Наклоняюсь над ними.

— Парни, не дёргайтесь. Сейчас вас заберут в больничку, всё нормально будет. Надеюсь, страховка у вас есть.

— Гм… э-э… Алексей…э-э…

— Витальевич, — оборачиваюсь к очнувшемуся от столбняка Климу.

— Алексей Ви… Витальевич, — воротила бизнеса нервно дёргает галстук, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. — Я… Я могу позвонить своему адвокату?

— Звоните.

Пока время у тебя есть. Особисты скоро будут здесь. Конечно, внутри системы световые и околосветовые скорости запрещены. Но ОСБ Чёрного Корпуса разрешена крейсерская скорость, для них всегда есть свободный коридор, и от Хали до Нами десять минут полёта. Быстрее только военные истребители.

Эх, мне бы такой катер. Без ограничителя скорости.

Но нельзя. На служебном катере до дома мне добираться три часа. А гражданскому транспорту — ещё дольше.

В кабинет вбегают врачи, ведомые зарёванной секретаршей. Охранников осматривают, Клим ругается в трубку с адвокатом.

— Им нужна срочная госпитализация, — один из врачей остановился возле меня. Моя форма внушает ему не уважение, а неприязнь. Это нормально. Нас никто не любит. Чёрный Корпус — не тайная служба, но наша деятельность не освещается в широкой прессе. Про нас все знают, что мы есть. Половина из этих всех знает, чем мы занимаемся. И только постоянные «клиенты» знают пределы наших полномочий и особенности работы.

Но опасаются и не доверяют нам все.

— Увозите. Их допросят потом.

Врач хмыкнул и ушёл, отдавая команды санитарам. Я развернулся к Климу. Бизнесмен нервно вытирал мокрый лоб, руки у него заметно дрожали. Похоже, адвокат сумел ему объяснить всю прелесть ситуации.

— Клим Максимович, — я выудил из кармана пачку «Звезды». — Позволите?

Бывший бизнесмен смотрит с плохо скрытым испугом и ненавистью, но кивает.

— Алёна.

Секретарша достаёт из расстрелянного шкафа гелевую пепельницу, ставит на стол. На меня уже не смотрит. Закуриваю, усаживаясь в ближайшее кресло.

— Клим Максимович, вернёмся к нашему разговору.

— Я заплачу, — взгляд злой и раздражённый. Понял, что потерял намного больше этих денег. Но уже поздно. Статья ему обеспечена. И даже не одна. Сам виноват.

— Вам наличкой или как?

— На счёт подразделения. Мы сами переведём деньги, — кладу на стол служебную карточку с номером счёта. Клим, не глядя на карту, кивает бледной секретарше. Мне её уже искренне жаль. Как ещё на ногах стоит, бедная. Наверняка медики успокоительное вкололи, но шок-то остался.

— Триста двадцать восемь тысяч, Алёна Ивановна.

Она смотрит на меня, как на чудовище, и выходит деревянной походкой. Возвращается через пять минут. Старательно обошла кровавое море, остановилась передо мной.

— Какой же вы… — тонкие руки дрожат, не кладёт — бросает карту на стол. Дурак твой хозяин, девочка. Всем проблемы создал. У меня такие планы на отпуск сорваться могут…

— Благодарю, — карту во внутренний карман и набрать номер депозита. Клим отвернулся, на его скулах нервно ходят желваки, левое веко заметно дёргается. Это он ещё про камеру не знает.

— Юленька, это Алексей Донников. Проверь поступление на счёт, пожалуйста. Должно быть триста двадцать восемь тысяч от Клима Ворошилова.

Пока на том конце щёлкают кнопки, Клим нервно тискает платок.

— Да, поступили, — отзывается наша красавица.

— Спасибо, Юль.

За спиной тихо всхлипывает секретарша, а из приёмной слышны тяжёлые шаги нескольких человек и обрывистые фразы разговора.

Адвокат и особисты прибыли.

— Здравствуйте, господа. Алексей Витальевич, снова вы. И снова огнестрел. Ваш начальник сказал, что двое тяжелораненых. Где они?

Утопить окурок в пепельнице, встать навстречу и протянуть руку.

— Здравствуйте, Семён Михайлович. Раненых увезли.

— Очки и оружие, — худощавый особист энергично жмёт мне руку и тут же разворачивает сухую жёсткую ладонь вверх. В отличие от меня, всё по уставу: китель и брюки идеальны, все нашивки и шевроны на месте, хоть сейчас на доску почёта. Но при виде извлечённого из кобуры «УД» взгляд Семёна сразу мрачнеет.

— Из табельного не судьба была?

— Под руку попался.

Семён хмыкнул, его помощник забирает у меня «УД» — упаковать в пластик. «Узи» уже убраны в такие же мешки. Эксперты выколупывают пули из стены, берут кровь из лужи на анализ. Вещдоки. Снимаю очки, протягиваю Семёну.

Особист снова хмыкает и останавливает запись.

— Что здесь?

— Попытка подкупа и огнестрел.

— Это нарушение закона! — Адвокат, юркий и мелкий, отлип от клиента и попытался втиснуться между нами, но один из отряда легко отжимает его к окну. — Я требую, чтобы моему клиенту была немедленно продемонстрирована вся информация с этого устройства!

— Будет, — Семён убрал мои очки в карман кителя. — Обязательно. Клим Максимович, вы арестованы.

Парни из отряда легко подняли Клима.

— Я тебя достану, Донников, слышишь? — Бывший бизнесмен зло смотрит на меня. — Тебе не жить!

— Не усугубляйте вашу вину, Клим Максимович, — Семён ухмыльнулся в ответ. — У вас и так серьёзные неприятности. Поговорите пока с вашим адвокатом. А мы побеседуем с Алексеем Витальевичем.

Беседовать Семён решил на улице. Служебный катер стоял почти возле здания, а не на стартовой площадке. Им можно.

— Вляпался, Лёха?

— Да нет, — я снова достал «Звезду», закурил. — Сам увидишь. Всё по закону.

Семён покосился на меня и тоже закурил. «Парламент».

— Катер где?

— В лесу. На попутке доехал.

— Рисковый ты парень, Лёха. Знаешь ведь, какой тип скользкий, какого рожна один сунулся? Взял парней и приехал бы, как положено. Что ж ты вечно против устава прёшь?

— Я не против, но так эффективней. Я по уставу припрусь, а он свалит. По срочным делам. И сколько бы я сюда ещё мотался? У меня сроки и планы. Сам знаешь, как за это дерут.

— Тоже верно… Третья служебка?

— Третья.

— Доиграешься ты, Лёха. И без того под тебя копают.