Елена Зелинская – Блокадные дни. «Жёлтый снег…» (страница 45)
К 1930-м годам относится дружеское сближение Владислава Михайловича с драматургом Е.Л. Шварцем, режиссером Н.П. Акимовым, историком Л.Л. Раковым – будущим основателем Музея обороны Ленинграда, а затем и директором Публичной библиотеки.
Начиная с конца тридцатых годов в ленинградских журналах появляется проза В.М. Глинки. Пока это небольшие рассказы и очерки из военного прошлого России. Публикация этих очерков продолжается в осажденном городе.
Всю блокаду В.М. Глинка, не взятый в действующую армию из-за болезни сосудов ног, проводит в Ленинграде, в самые страшные месяцы 1942 года работая санитаром в эвакогоспитале, затем до 1944 года сохраняя коллекции музея Института русской литературы. В 1944 году он окончательно переходит в Государственный Эрмитаж, где становится главным хранителем отдела истории русской культуры.
Центром и сердцем этого отдела в Эрмитаже является Военная галерея, со стен которой на посетителя смотрит, кажется, сам 1812 год. Книга В.М. Глинки «Пушкин и Военная галерея Зимнего дворца» вышла в 1949 году в издательстве Государственного Эрмитажа. По поводу нее известный историк академик Е.В. Тарле так писал директору Эрмитажа И.А. Орбели: «Дорогой Иосиф Абгарович! Какую прекрасную, прекрасную, прекрасную книгу Вы издали! Книга В. Глинки и написана, и издана превосходно! Честь и слава автору и Вам. Это настольная, вдохновляющая, перечитываемая книга!»
Многие годы Владислав Михайлович Глинка может писать лишь вечерами и ночами. Во время войны им и его женой (Владислав Михайлович женился в 1931 году на Марианне Евгеньевне, урожденной Таубе) усыновлены малолетние дети погибшего на войне брата Сергея (один из них – автор этих строк), – денег постоянно не хватает, и поэтому днем В.М. Глинка работает в музее, и как работник музея он весь рабочий день должен участвовать в инвентаризации экспонатов, разборке архивов, подготовке научных сообщений. Для творческой работы остается ночь. Однако ни научный, ни научно-популярный жанр вскоре уже не могут удовлетворить историка. Его влечет художественная, свободная ткань повествования. Разведанный в архивах пунктир интересной человеческой судьбы, штрихи жизни, отразившиеся в немногих строках тех самых, написанных гусиными перьями казенных бумаг, беглое упоминание в чьих-нибудь мемуарах требуют затем огромной работы по реконструкции вероятных событий… Так, из небольшой гравюры, изображавшей офицера с боевыми орденами на мундире и прислонившего к плечу костыли, и из найденного через много лет после гравюры чертежа протеза ампутированной ноги, сконструированного изобретателем И.П. Кулибиным, родилась книга. Имя, стоявшее под изображением на гравюре, и имя того, для кого сконструировал искусственную ногу Кулибин, совпадали…
«Домик магистра», «Старосольская повесть», «Жизнь Лаврентия Серякова», «Повесть о Сергее Непейцыне», «Дорогой чести», «История унтера Иванова», «Судьба дворцового гренадера» – все эти книги являются образцом точности автора во всем, что касается истории, деталей прошлого, ушедшего навсегда быта.
В послевоенные годы еще более упрочился авторитет Владислава Михайловича Глинки как консультанта по историко-бытовым вопросам. Когда ставился спектакль или снималась картина, действие которых происходило в российском прошлом, Н.П. Акимов, Г.М. Козинцев, С.Ф. Бондарчук, Г.А. Товстоногов, И.Е. Хейфиц приглашали В.М. Глинку для участия в работе над своими постановками. 34 театральных спектакля и 19 кинокартин проконсультировано историком за послевоенные годы, в том числе, как уже говорилось, и киноэпопея «Война и мир».
На восьмидесятом, последнем году своей жизни он готовил к изданию обширный труд о русских военных формах и принимал участие в горячей полемике в излюбленной своей области – распознавании неизвестных лиц на старых портретах…
Однажды дядя попросил меня свозить его в Пушкин. Кто-то из старых его знакомых, работавших в Екатерининском дворце, звал на такую именно консультацию – в запасниках музея сотрудники выставили к дядиному приезду множество портретов неизвестных и просили помочь определить, кто изображен.
– А ты пока посмотри что-нибудь здесь, – сказал дядя, оставив меня около стеклянных шкафов с мундирами Николая II и наследника.
Через какое-то время он возвратился в сопровождении нескольких сотрудников. Мне показалось, они просто не знали, что им делать, от профессионального почтения. Видно, даже навскидку он им там столько всего наоткрывал, что они теперь говорили только робким полушепотом.
– Ну что? – спросил он у меня. – Что-нибудь интересное углядел?
Отвечать было особенно нечего – ну мундиры… ну разные…
– А ничего не бросилось в глаза? – прищурившись, спросил он. – Не обратил внимание, что одни мундиры? А ни брюк, ни шаровар, ни чакчир? И обуви никакой? А знаешь, почему? Потому что в 20-е нам эти штаны и сапоги раздавали вместо зарплаты. Мундир не переделаешь, он все равно мундиром останется, а со штанами легче. Кант чернилами зачернил – и ходи… Купить-то ведь было нечего – промышленность стояла! Нам все и раздали. Вон только что осталось!
И он указал на один из шкафов, за стеклом которого стояли высокие кирасирские ботфорты.
– Будьте любезны, откройте-ка!
Кто-то тут же отомкнул ключиком шкаф.
Дядя взял сапог каким-то привычным жестом – так ветеринар берет в руки животное. Взял и опять-таки привычно, с уверенностью, что покажет именно то, что желает показать, перевернул ботфорт подошвой вверх. Подошва была цвета сливочного масла. Сапог если и был надеван, так раз-другой, не больше. И на подошве знакомая характерным своим шрифтом всякому ленинградцу, да, наверно, и не только ленинградцу, стояла надпись: «Скороходъ», но только с твердым знаком на конце.
– Нет, мы все-таки идиоты, – сказал дядя. – Ведь такой сапог – это же какая реклама тому же «Скороходу»! Лучшая обувь! Поставщик двора его величества! Ну ладно, поехали…
Дядя вел огромную переписку, писем остались ящики. С 1970-х начали приходить письма и из-за границы. Тем, кто интересуется русской военной формой, несомненно, известны имена Евгения Молло (Лондон); Георгия Иванова, который изготовлял в Стокгольме целые дивизии оловянных солдатиков в форме российской гвардии; жившего в предместье Парижа В.В. Звегинцева, оставившего толстые папки скрупулезнейших рисунков форменной одежды и справочных данных о русской армии…
В.М. написал за свою жизнь тысячи, вероятно, много тысяч писем. Сколько в этих письмах было дано неоценимых советов по поиску той или иной исторической подробности, того или иного персонажа российской истории! Сколько сообщено редких сведений, дано подсказок! И почти все эти письма писались от руки (его красивейшим, но совершенно кошмарным, если говорить о разборчивости, почерком), и почти все, к великому сожалению – без оставления у себя копий. Лишь некоторые из них он надиктовывал жене, а она печатала на машинке, подкладывая под копирку второй листок. Это были особые письма, и теперь, расположив их копии, одну за другой, я пытаюсь определить, чем эти немногие объединены. Вот письмо троюродному брату в ссылку – со сведениями об общих прадедушках. Письмо Д.А. Гранину с деталями воспоминаний о разрушениях в освобожденной от немцев Старой Руссе. Письмо В.П. Катаеву с указанием несоответствий историческим реалиям в его повести «Кладбище в Скулянах». Вот копия письма А.И. Солженицыну и копия перечня тех мест в рукописи «Августа Четырнадцатого», которые, по мнению В.М. Глинки, можно было бы уточнить. Общее письмо, подписанное В.М. совместно с двумя историками, с критикой версии, что на Дантесе во время дуэли могла быть защитная кольчуга…
Воспоминания о первой блокадной зиме в Ленинграде – это, несомненно, главное из мемуаристики В.М. Глинки, главное и по тому, сколь трагически судьбоносны для множества людей оказались описываемые в «Блокаде» события, и по тому, что самому автору выпало в жизни быть одним из них.
Михаил Сергеевич Глинка – морской офицер, писатель, общественный деятель.
М.С. Глинка родился 27 мая 1936 года в Старой Руссе.
Михаил Сергеевич, родной племянник В.М. Глинки, сын его старшего брата Сергея, погибшего во время Великой Отечественной войны, – потомок старинного дворянского рода, представителями которого были видные деятели культуры, искусства и военного дела. В его родословной – композитор М.И. Глинка, литераторы С.Н. и Ф.Н. Глинки, первый профессор-филолог из дворян Г.А. Глинка.
В 1954 году окончил Ленинградское Нахимовское, в 1959 году – Высшее военно-морское инженерное училище подводного плавания.
Публикуется с 1964 года (журналы «Звезда», «Нева», «Аврора» и др.). Автор двух десятков книг прозы («Улицы ведут к морю», «Горизонтальный пейзаж» и др.). В 1978–1979 годах – участник нескольких дальних плаваний (Гибралтар, Куба, Миссисипи, Новый Орлеан, река Св. Лаврентия, Монреаль и др.) – с целью сбора материалов по истории мореплавания (книги «Ветер Балтики», «Бабье лето в Атлантике», «Каналы, соединившие океаны»).
Соавтор (с М.Б. Пиотровским и Г.В. Вилинбаховым) идеи создания книжной серии «Хранитель», с 2003 года выходящей в Государственном Эрмитаже. Лауреат Царскосельской художественной премии 2010 года – за два первых тома этой серии, выпущенных им в качестве автора-составителя.