Елена Яворская-Милешкина – Большая книга мифов Азии (страница 38)

— Может быть, и отвоюю, — ответил крестьянин. — Если у меня через год будет сто воинов — я верну город в наши руки.

— Хорошо, — злобно сказал генерал. — Ты сам напросился. Я сегодня же доложу правителю, что у нас появился новый военачальник, который готов через год взять с сотней воинов хорошо укрепленный город. И посмотрим, на что ты способен. И если город не будет взят — твою голову повесят у ворот столицы в назидание всем дуракам и хвастунам.

В тот же день Те Ион Чиль доложил королю о том, что нашелся крестьянин, который готов через год с горсткой солдат отвоевать город Чеджу.

— Пусть попробует, — сказал правитель. — А ты пока следи за ним, чтобы никуда не сбежал. Сомневаюсь, что он сможет исполнить то, что обещал. И в таком случае нужно не дать ему скрыться.

И уже на следующий день деревня, в которой жил крестьянин, и окрестные поля и леса были наводнены шпионами, которые докладывали генералу о каждом шаге земледельца.

Через несколько дней они пришли к генералу и доложили:

— Крестьянин сегодня, закончив все дела на пашне, весь вечер клеил какие-то маленькие бумажные пакетики.

Так было и на следующий день, и через три дня, и через неделю. Шпионы прибегали к генералу и правителю и докладывали, что крестьянин, который обещал отвоевать город, постоянно клеит какие-то бумажные пакетики.

— Не сошел ли он с ума? — задумался генерал. — Может, он с самого начала был сумасшедшим, потому и пообещал отвоевать город?

Но ответа на этот вопрос у него не было.

А еще через несколько дней к генералу примчались шпионы и доложили:

Ян Сон. Замок на скалах. Кон. XVII — нач. XVIII в.

— Сегодня крестьянин собрал всю сельскую ребятню и вместе с детьми весь день запускал бумажных змеев.

— Все-таки он сумасшедший, — сказал правитель, когда ему доложили об этом. — Ну да ладно, уговор дороже денег. Посмотрим, как он будет выкручиваться, когда настанет день исполнения обещания. Главное — не забыть отрубить ему голову в назидание другим.

Ким Хон До. Обмолот зерна. 1780 г.

Крестьянин в это время уже занимался своими привычными делами. Собирал хворост, ухаживал за скотиной, работал в поле.

И вот прошел год. Крестьянин подошел к колючей изгороди с корейской стороны, внимательно осмотрел ее и вернулся обратно. А завидев рядом со своей хижиной генеральского шпиона, сказал ему:

— Передай своему хозяину, что я выполнил свою часть договора. Пусть присылает обещанную сотню воинов, будем брать город.

И вот на следующую ночь в деревню, где жил земледелец, вошла сотня воинов, стараясь передвигаться как можно тише. Крестьянин встретил их и приказал:

— Ложитесь на землю и ползите за мной.

Они поползли в сторону колючей изгороди. На некотором расстоянии от нее крестьянин отобрал десяток самых юрких и быстрых воинов, что-то раздал им и отправил дальше — к самой колючей чаще. А остальным приказал немного подождать.

И вдруг там, куда уползли самые быстрые воины, колючая изгородь заполыхала сразу в нескольких местах! Огонь был такой силы, что взметнулся на высоту большого дерева и ревел, как сотня драконов. За несколько минут от изгороди не осталось и следа; огонь же тем временем перекинулся на возведенные японцами укрепления. Было видно, как в захваченном городе мечутся испуганные японские воины, не ожидавшие такого.

— А вот теперь идите на штурм! — закричал крестьянин, обращаясь к воинам, которые находились рядом с ним.

Те помчались в сторону города и, ворвавшись в него, быстро сломили оборону врага. Чеджу снова стал корейским.

Вскоре к месту сражения прибыли Те Ион Чиль и сам правитель. Они были очень удивлены, увидев, что крестьянин все же сделал то, чего не могли сделать все военные силы Кореи.

— Расскажи мне, как ты смог проделать все это? — спросил глава государства.

— Я просто поджег сухую траву вокруг и внутри колючей изгороди, — ответил крестьянин, — и ветер погнал ее в сторону городских укреплений.

— Не ври мне! — закричал генерал. — Не было никакой сухой травы вокруг колючей изгороди! Если бы была, я бы сам как-нибудь додумался ее поджечь!

— Была, — упрямо ответил крестьянин. — Ты не догадался ее посеять, а я сделал именно это.

— Ты опять врешь! — разозлился генерал. — Ты не мог посеять траву, ведь японцы наблюдали за изгородью и любого, кто вышел бы туда и начал что-то сеять, просто изрешетили бы из луков!

— Да, — ответил крестьянин, — они бы так и сделали, если бы я открыто вышел с мешком семян и начал сеять. Но я поступил иначе. Ведь твои шпионы видели, как я делал бумажные пакетики? В них я положил семена травы. Потом я наделал множество бумажных змеев и к каждому привязал несколько пакетиков. А потом мы с деревенскими мальчишками бегали, запуская этих змеев неподалеку от колючей изгороди. Это не вызывало у врага подозрений. Пакетики лопались, семена рассыпались, и среди колючек начала расти трава. Прошло несколько месяцев, она засохла от жаркой погоды — ну а дальше оставалось только поджечь ее.

— Тоже мне военачальник, — злобно зашептались генералы. — Такое мы и сами могли придумать.

— Так что ж не придумали? — спросил крестьянин и отправился домой. А правитель назвал своих генералов ослами, но головы рубить не стал. Очень уж был рад тому, что Чеджу удалось отвоевать.

Глава 4. Основы миропорядка

Привести Вселенную в систему!

В культуре Кореи отражено наследие сразу нескольких цивилизаций, а в более узком смысле там тесно переплетаются приметы буддизма, даосизма и древних местных поверий. Все это создает сложную, но очень интересную и своеобразную картину.

Например, даосизм привнес в культуру Кореи созерцательность, стремление к самосовершенствованию, осмыслению вечного. Основные добродетели даосизма именуются «тремя сокровищами»: человеколюбие, потому что только человеколюбивый может быть смелым; бережливость, потому что только тот, кто умеет сберегать, сможет быть щедрым; отсутствие стремления кого-либо опередить, потому что только тот, кто не желает быть впереди всех, может быть мудрым вождем.

Задача человека — слияние с мировым порядком дао. Добиться этого можно только путем преодоления страстей и желаний, призвав умение отсекать второстепенное от главного.

Ну а весь мировой порядок можно описать при помощи уже упоминавшихся триграмм, до сих пор представленных, например, в государственной символике Южной Кореи. Правда, в переводе на русский язык тонкости смысла триграмм и само их расположение могут немного варьироваться, но в целом каждая из них соответствует стороне света и стихии: юг — небо, север — земля, северо-восток — гром, запад — вода, северо-запад — горы, юго-запад — ветер, восток — огонь, юго-восток — озеро.

Официальная версия чтения триграмм на флаге Республики Кореи выглядит так (рассматриваем от верхней части древка по часовой стрелке):

— первая — небо, юг, лето, воздух (ветер);

— вторая — луна, запад, осень, вода;

— третья — Земля (в астрономическом смысле), север, зима и земля (как элемент);

— четвертая — солнце, восток, весна и огонь.

Кисэн (корейский вариант гейши). Фото ок. 1904 г.

Линии, из которых состоят триграммы, именуются «яо». Считается, что сплошные черты символизируют ян, прерывистые — инь.

Триграммы не только описывают все основные «кирпичики» бытия, они символизируют все то, что должно присутствовать в жизни, если мы хотим соответствовать законам дао: равновесие, гармонию, симметрию, стремление к совершенству.

К философии триграмм близка китайская же идея о пяти началах, или стихиях (У-син). Инь и ян (неразделимые противоположности) во время своего взаимодействия порождают пять стихий, или первоэлементов: воду, огонь, дерево, металл и землю. А они, в свою очередь, постоянно движутся, проникают друг в друга и воздействуют друг на друга: вода гасит огонь, земля поглощает воду, металл разрушает дерево и так далее. В эту «пятичастную систему» вписываются все элементы сущего: виды животных, части тела человека, цвета, части света, природные явления… Например:

— вода: черный (синий) цвет, зима, черепаха;

— дерево: лазурный цвет, весна, дракон;

— металл: белый цвет, осень, тигр;

— огонь: красный цвет, лето, птица (феникс);

— земля: желтый (коричневый) цвет, межсезонье, единорог.

Символика различных цветов в корейской культуре имела огромное значение. К системе «У-син», заимствованной в Китае, добавлялись местные смыслы. Например, одним из самых распространенных был и остается белый цвет, причем ранее его носили даже простолюдины, что вдвойне интересно — ведь в большинстве культур земледельцы и обслуга старались одеваться так, чтобы одежда меньше пачкалась и на ней были менее заметны загрязнения. А значит, белый цвет для этого класса населения трудно признать самым удачным. И тем не менее… Белый в Корее считался цветом правды, чистоты и благородства. Корейцев, независимо от сословия, часто называли «людьми в белом», хотя знать чаще предпочитала яркие одежды хотя бы затем, чтобы продемонстрировать свои финансовые возможности. Крашеные и вышитые ткани стоили гораздо дороже.

Ким Хон До. Прачки. Кон. XVIII в.

До сих пор нет единого мнения относительно того, когда и по какой причине в Корее изменилось отношение к белому цвету. Ведь помимо упоминаний о том, что он был самым распространенным, мы встречаем также информацию, что он какое-то время являлся цветом траура (как и в некоторых других восточноазиатских культурах). Так где же правда? Докопаться до нее сложно по тем же причинам, по которым сложна для изучения корейская мифология. Но все же можно высказать некоторые предположения. Одно из самых популярных таково: в древности белый цвет в одежде корейцев воспринимался как символ чистоты и благородства, причем чаще его носила знать (что вполне логично и практично). В дни траура надевали простые одежды из небеленого полотна, которое имело серовато-желтоватый оттенок. Примерно в XVI столетии, когда Корея серьезно пострадала от войн, чисто белый цвет начал восприниматься как траурный (этот обычай, возможно, заимствовали в Японии) и широко распространился среди простолюдинов. И лишь некоторое время спустя белому цвету вернули его исконное значение: достоинство и чистота. При этом он остался одним из самых распространенных у всех сословий.