Елена Яворская-Милешкина – Боги, шаманы и призраки Кореи (страница 13)

И дальнейшее типично даже для новейшего времени. В одной из деревень, куда Нам прибыл для покупки риса, местная девушка втянула его в азартную игру в чанги (разновидность шахмат) и выиграла у него и деньги, и лодку. Чтобы выжить, Нам вступил в брак с этой девушкой, жена им помыкала, держала впроголодь. От недоедания он ослабел и стал слепнуть. О бегстве от злой жены он и не помышлял – его воля была подавлена свалившимися на него несчастьями.

Удивительная черта корейской мифологии: в ней женщина часто выступает активным, действующим началом, в то время как мужчина пассивен. И это несмотря на то, что на протяжении столетий в социуме женщина находилась в зависимости от мужчины – отца, брата, мужа, как и в других странах.

Ким Дык Син. Азартная игра. XVIII–XIX вв.

Зачастую женщин в Корее именовали «жена такого-то» (в низших слоях личное имя могло отсутствовать), а знатных девушек – «драгоценная дочь семьи такой-то». И сейчас нередко можно услышать вежливое обращение: «Мама (имя сына или дочери)». А разве Европа исключение? Замужние женщины с гордостью именовались «миссис Джон Смит» и тому подобным образом, формально утрачивая собственную идентичность и фиксируя не только новый статус, но и переход в другую семью.

Отличие в том, что традиционные верования, которые принято именовать шаманизмом, так и не ушли от матриархата. Как вы наверняка помните, шаманские практики считались преимущественно женским занятием. Да и буддизм значительных корректив не внес, ведь монахами могли становиться как мужчины, так и женщины. Иначе говоря, экономическая и, как следствие, социальная зависимость женщин не успела распространиться на верования. Отсюда и эта особенность, которую в столь выраженной степени мы вряд ли найдем у других народов.

Итак, Ёсан отправляется на поиски мужа. Все ее сыновья помогают мастерить лодку (иными словами, верят, что мать достигнет успеха), а на берегу близ деревни, где живет ее муж, местный мальчик показывает дорогу к убогой хижине, в которой обитает (иначе сказать невозможно) ученый Нам.

Места в хижине нет, и женщина просит позволить ей переночевать на кухне. Нам не может отказать усталой путнице. В горшках она видит засохшую кашу из мякины. Ее охватывает жалость, она понимает, как нелегко пришлось мужу, и она быстро варит рис и кормит Нама. Вкус забытого блюда заставляет Нама расплакаться. Расчувствовалась и Ёсан и рассказала, кто она. Счастливому воссоединению супругов мешает новая жена. Однако она разыгрывает гостеприимство и зовет Ёсан искупаться в пруду. Догадались, что будет дальше? Все верно, выждав момент, злая женщина толкает добродетельную жену в воду, и та тонет. Коварная соперница надевает ее одежды и описывает Наму несчастный случай, в ходе которого его вторая жена утонула. Под видом Ёсан она отправляется в родную деревню Нама.

Истолковать этот сюжет несколько сложнее, чем прочие, но осмелимся предположить, что в нем нашла отражение все та же борьба матриархата с патриархатом. Вторая жена не любит Нама, практической ценности он для нее не имеет, но она упивается своей властью и не готова отказаться от нее.

Конечно же, одежда не смогла скрыть от братьев истину: эта женщина – не их мать. Она тоже поняла, что обман не удался, и задумала избавиться от юношей. И притворилась, что у нее болит живот и она вот-вот отдаст концы. Напомним: Нам по-прежнему считает, что она – Ёсан.

И вот в дело вступает предсказательница, но на этот раз не настоящая. Ею прикинулась вторая жена Нама. Зная подробности его семейной жизни, она без запинок рассказала, что у него семеро сыновей и что его жена больна, а далее велит убить всех сыновей и приготовить их печень, которая должна стать спасительным лекарством. Причем для убедительности она прикидывалась гадалкой дважды, чтобы рассеять сомнения Нама. А потом, снова притворившись Ёсан, обещает, что, если выживет, родит ему трижды трех сыновей. И тогда он склоняется к умерщвлению юношей.

И снова мы имеем дело с особенностями патриархального сознания: сыновья в этой легенде выступают не как личности, имеющие собственную ценность, а как продолжатели рода, имеет значение количество потомков, а не их человеческие качества.

Добрая старушка-соседка, случайно узнав о судьбе, которая ждет братьев, спешит поведать, что с ними станет, да и отец не скрывает.

Далее события снова развиваются по сказочным канонам: сообразительнее всех оказывается младший брат, который говорит, что поможет отцу убить шестерых братьев и принесет в дом их тела, а уж потом позволит Наму убить себя. Уйдя под этим предлогом из дома, он бежит вместе с братьями в горы, там они решают переждать и придумать решение своей проблемы. Во сне к ним является мать и велит поймать оленя, который будет пробегать мимо. Этот олень человеческим голосом говорит братьям, чтобы они изловили шестерых диких поросят и вырезали их печень. И – вольная или невольная параллель с судьбой братьев – трогать кабаниху он не велит, ведь она принесет еще поросят. Злая мачеха попадается на уловку – она уверена, что избавилась от детей своего мужа и осталось только извести младшего.

Тогда выходят все братья и открывают односельчанам правду.

Нам и его жена в ужасе бегут от гнева обманутых людей. Он напарывается на колья, ограждающие вход от диких зверей, и навеки остается хранителем столбов, то есть дополнительной – божественной – защитой деревни. Конечно же, это происшествие привязано к конкретному населенному пункту, миф даже называет его – это деревня Намсон, однако считается, что дух ученого Нама охраняет все населенные пункты.

Можно проследить некоторую связь этого мифа с верованиями других народов, в том числе соседей корейцев – японцев: дом будет прочным, если в сваях, на которых он стоит, замуровать живого человека. Эта жертва, точнее ее дух, становится хранителем дома.

Его лживая жена, скрываясь от людей, заперлась в туалете и там повесилась от безысходности. И стала малозначительным домашним духом – хранительницей туалета чхыксин (иногда по-русски транскрибируется как чуксин), ее же именуют госпожой Чхыкдо. Правда, живет она, по поверьям, не собственно в туалете, а во флигеле. Также считается, что части ее тела, выброшенные в море, стали водорослями, ракушками и некоторыми морскими обитателями. И даже комары появились из ее тела. Вот такой жутковатый этиологический миф.

А вот Ёсан, так пострадавшую при жизни, но неизменно проявлявшую сострадание и благородство, ждала куда более добрая судьба. Но Ёсан умерла, удивитесь вы. Да, однако не забываем о том, что в Западных землях под западными небесами растут травы, способные оживлять мертвых. Надо только иметь мужество добыть их. Сыновья решились на такой подвиг ради матери. Как ни странно, в загробном мире есть цветочная поляна, на которой и растут живокост, животел и живодух. Добыв их, братья отправляются к пруду, в котором мачеха утопила Ёсан, и просят богов осушить его. Вода исчезла – явный знак того, что женщина угодна богам. Затем ее оживили травами, а из земли, на которой лежало ее тело, братья слепили паровой горшок, и каждый из них проделал в нем одно отверстие. Это тоже этиологический миф, объясняющий, почему традиционно отверстий в горшках семь.

И именно сыновья предлагают матери стать хранительницей кухни човансин (можно встретить написание джовангшин) – она намерзлась в холодной воде, а у очага ей всегда будет тепло. Она же, как несложно догадаться, и хранит этот очаг.

Обеденный стол в традиционном корейском доме

Човансин – особо почитаемое божество, ритуалы, посвященные ей, проводились, как правило, женщинами – хозяйками домов. Осуществлялось это так: просыпаясь утром, хозяйка шла за водой к колодцу, затем наполняла ритуальную чашу – символ човансин, для которой в доме было специальное место – глиняный алтарь над очагом – и, опустившись на колени, взывала к богине, чтобы та даровала удачу семье.

Проводились (и проводятся) и фестивали човансин, для которых выпекаются рисовые пироги и подготавливаются свежие фрукты. Это символическое исполнение обещания, данного Ёсан ее сыновьями: она больше не будет знать не только холода, но и голода. Да и вообще, в знаменательные дни и по сей день существует традиция: оставлять немного еды на кухне – для човансин, а также у дверей и на крыше – для хранителей.

Да, стали богами и дети Ёсан. Это еще один вариант мифа о хранителях сторон света, но в данном случае – с привязкой к дому, который должен быть защищен со всех сторон. Именуют их так: Синий генерал востока, Белый генерал запада, Красный генерал юга, Черный генерал севера, Желтый генерал центра жилища. Как видите, распределение совпадает с уже известным нам. А где же остальные два брата, спросите вы. Они хранят входы – черный и главный. Хранитель главного входа – уже знакомый нам мусин – это младший из братьев.

И снова этиология: издревле туалет делали в восточной пристройке, а кухню размещали в западной части дома. Разумеется, делалось это из практических соображений – вряд ли приятно готовить пищу рядом с далеко не самым чистым местом в доме. Однако мифологическое объяснение этому тоже есть: настоящая супруга Нама и женщина, женившая его на себе обманом, не должны встречаться, даже став богинями.