Елена Янова – Закон Мерфи. Том 2 (страница 80)

— Я вам такой сюрприз хотел устроить…

— И устроишь, — Берц загадочно улыбнулся, и я в ответ поднял брови в немом вопросе. — Только не нам, а ему. Мы-то знаем, что он дурака валял, и ты теперь наверняка знаешь, раз с видом заправского интригана за час до начала рабочего дня прибежал. А вот он о том, что мы его за нос водили, пока тебя с Тайвином не было — нет.

— Серьезно? — я ушам своим не поверил. Вот пройдохи!

— Абсолютно, — кивнул Али из-за соседнего стола. — Март помог. Так что наша очередь, теперь мы немножко поиздеваемся. Ты в деле?

— Ну конечно! — преисполнился энтузиазма я и затребовал подробностей.

Оперативников прорвало: они, перебивая друг друга, вывалили на меня ворох скопившихся за наше вынужденное с Тайвином отсутствие новостей и приключений, я успевал только диву даваться. И наконец сопоставил два и два, поняв, что тревожило моего очкастого друга на Седьмом, и почему он ко мне с разговорами про полковника лез. А потом мы с первопроходцами вместе составили хитрый план, как ревизора немного побесить.

Не то, чтобы я был за… Но ребята столько пережили, так сработали без меня и так держались за мое имя и честь Корпуса, что им позарез требовалось хотя бы капельку отыграться. Я мгновенно зарекся сомневаться в себе и видеть себя где-то вне своего поста: такую веру в нас всех и меня как главу оперативного отдела мне самому нельзя предавать в первую очередь ни за какие коврижки.

И я точно знал: зла Андервуду мои первопроходцы не желали и отдавали себе отчет в том, что работа — работой, а человек — человеком. Но тем не менее вполне были вправе развести мелкое интриганство на пустом месте и алчно жаждали свершить акт мщения. И я сдался.

Несколько дней подряд ребята старательно дулись и разговаривали с Андервудом сквозь зубы. Изображали высокомерных придурков, выполняли мои приказы исключительно от и до, буква в букву, а мои же робкие просьбы что-то сделать сверху — игнорировали с презрительным высокомерием. Я, в душе хихикая подобно гиене, и сочувствовал ревизору, и наслаждался, не менее старательно делая вид, что искренне поведением оперативников огорчен, но не теряю надежд первопроходцев с ревизором помирить.

Полковник же ходил грустный и задумчивый, ел себя изнутри и думал. Поползновений в сторону оперативников, как и попыток наладить с ними контакт, он не делал, хотя я точно чувствовал — ему очень хотелось. В конце концов на третий день мне надоело, зачем попусту человека мучить, у него и так времени не очень много. Я подмигнул оперативникам, те заинтересованно подтянулись поближе.

Полковник, чувствуя засаду, напрягся. Прищурился, посмотрел на меня фирменным цепким взглядом, оглянулся на оперативников за своей спиной и спросил напрямую:

— Я доигрался?

В ответ я набрал было воздуха, чтобы прочитать полковнику лекцию о том, как надо себе, своей интуиции и людям вокруг доверять, и что мои орлы никогда бы себе не позволили лишнего, как вдруг сердце пронзила острая, почти забытая боль. Перехватило дыхание, и я, рефлекторно схватившись за грудь, был вынужден прерваться, оперся о подоконник и закрыл глаза, пережидая приступ.

Ко мне тут же подскочили ребята, напуганные донельзя, встревоженно защелкали змеи, вспыхнул сиреневым свечением на руке Кец, да и сам Андервуд дернулся с неподдельной тревогой.

— Чез…

— Да нормально все, — невидимая игла выскочила из груди так же стремительно, как и ворвалась, и я облегченно выдохнул, погладив питомца. — Врачи сказали, иногда такое будет еще месяц-два, ничего страшного. Иглы в сердце — штука такая, даром быстро не проходят. Корпус, вы наигрались в партизан? Давайте, что ли, уже закончим…

Берц, убедившись, что я в порядке, наставительно произнес Андервуду за меня:

— Знаем мы о вашей работе. И о том, что это такая роль — тоже догадались раньше, чем вы сказали. Вы с нами игру затеяли, так и мы с вами… поиграли. Что тогда, что сейчас.

— Вы-то понятно. А остальные как давно? — полковник смотрел на Берца как на новое чудо света, видимо, пытался просчитать, где ошибся. Впрочем, соображал он быстро, и я увидел: до него мгновенно дошло, что оперативный отдел в полном составе какое-то время им виртуозно манипулировал, дрессируя его, как факир — ядовитую гадину.

Только кобру тренируют болью и страхом, а полковника аккуратно дергали за ниточки амбиций, азарта и иллюзии контроля над ситуацией. Осознавать это Андервуду было больно и крайне неприятно.

— С пропажи Честера.

— Мартин постарался? — прищурился на стажера полковник.

— Конечно. У него неплохо получается вести игру на несколько фронтов. Да мы и сами, как я уже говорил, с самого начала догадывались. А вы? — с полуулыбкой уточнил Берц.

Март, который со смешками что-то на пониженной громкости рассказывал Красному, немедленно замолчал, встретился с ревизором взглядом и улыбнулся. Без издевки или триумфа, просто как партнеру по не слегка нечестной игре. Я чуть не расплылся в широкой улыбке. Знатные шулеры!

Лицо облапошенный Андервуд держал безукоризненно, но в его эмоциях красным шрифтом через все мысли читалось: мокрица? Слабак? Держи карман шире. Бойкот оперативники стажеру устроили, как же, а он, дурень старый, и поверил…

— Я с дока неладное заподозрил. Поведение Вернера… Расскажете? — Андервуд задвинул обиду на задний план и включил профессионала.

Берц бросил на меня взгляд через плечо: я кивнул. И мой серый кардинал в деталях полковнику поведал про их шаманские пляски вокруг одного локально взятого ревизора. Я же, приземлившись на подоконник, второй раз, уже с чувством, с толком и с расстановкой обстоятельно смаковал подробности. В конце фееричного Романова выступления ошеломленный до предела Андервуд только нащупал краешек стула и присел.

— Нет, я подозревал, конечно. А если бы началась перестрелка, и я как аргумент не сработал бы?

— Я рассчитывал не на заложника, а на то, что человека в вас больше, чем бюрократа. Я не ошибся, — улыбнулся Берц, а у меня на душе стало светло, чисто и очень радостно.

— Да и потом, — продолжил он, — если бы вы не сработали как аргумент, мы не стали бы ни шаттл захватывать, ни стрельбу затевать.

— Тогда как? — сбился с толку Андервуд.

— А мы зачем винтовки с предохранителей сняли? — ответил вопросом на вопрос Берц. — Мы первопроходцы. Мы людей не убиваем. В обойме были иглы с парализантом, а в броне в сочленении наголенника и стопы есть небольшое уязвимое место…

Я фыркнул раз, другой, а потом не выдержал и рассмеялся. Бунтовать можно по-разному, в том числе и очень экстравагантными и элегантными демонстрациями. Если б первопроходцев с завернутыми руками из дока вывели на глазах у колонистов, — это было бы одно впечатление. А когда их с виноватым видом спецназ на руках выносил бы — совсем другое.

— Да, так меня еще никто не уделывал, — выдохнул ошарашенный полковник, а Берц, закрепляя эффект, добавил:

— Вы уж нас поймите, не держите зла. Очень нам хотелось на вас отыграться.

— Я понимаю, — склонил голову Андервуд. И, поразив меня до глубины души, протянул Берцу согнутый мизинец. — Мир?

И мир вокруг замер в ожидании ответа. Как и я. Но Берц меня не подвел.

— Мир. — Оперативник скрепил равновесие ответным жестом, я позволил себе улыбку, а ребята вокруг одобрительно зашумели. — Вот теперь продуктивно поработаем.

К концу недели первопроходцы окончательно оттаяли, и полковник очаровал решительно всех, кроме Тайвина — тот с конфликтологом мириться отказался в категоричной форме, и я настаивать не стал. В том, что штатный гений — очень злопамятный, я давно успел убедиться, и времени, чтобы перестать истекать ядом, ему требовалось значительно больше, чем мне или оперативникам. Ничего, все в свое время, я и его дожму.

Настоящий Андервуд оказался именно таким, как я изначально и предполагал: веселый, с афористичными присказками и богатейшим ворохом историй на все случаи жизни, компанейский, понимающий, но при этом он с безукоризненной точностью придерживался невидимых границ. Мы отдельно — он отдельно. Он фактически стал для нас временным наставником и заменителем инфосети — столько советов по разным вопросам, волновавшим моих ребят, он успел раздать. В нашу работу он не лез, и только споро перенимал умения. И везде таскал с собой Марта, постоянно ему что-то рассказывая.

Я понял: заберет и преемником сделает, и к гадалке не ходи. Вот и славно, а то я сам начинал уже думать, как с наименьшими потерями для отдела и нервов выходить из дилеммы: расширять штатный состав на одну единицу, принимая и Ви, и Марта, или выбирать, чего я делать до полных отказняков не хотел. Хотя бы Дженка Санников себе заграбастал, чему я искренне радовался, но и жалел тоже — не успел с таким кадром поближе познакомиться. Ну и ладно, в одном мире живем, пересечемся. А вообще, если по-хорошему, следовало утвердить на должность нового оперативника Ви, но альтернативы до настоящего момента, куда пристроить Марта, не было, и этот вопрос меня чрезвычайно тяготил. Так что к концу второй недели наличие у меня в кабинете полковника не стало новостью.

Я присел на краешек стола, пригласительным жестом уступив Андервуду свое кресло. Тот не стал отказываться.

— За Марта просить пришли?

— Как вы… Впрочем, чему я удивляюсь, — вздохнул Андервуд. — Иногда мне кажется, что в вашей команде и в вас, Честер, в частности, сходится все, что я от этого мира и людей хотел бы увидеть лет, этак, в восемнадцать, на заре туманной юности…