Елена Янова – Закон Мерфи. Том 2 (страница 79)

Прошел месяц после возвращения нас с Седьмого. Зажило ранение, я в деталях с ребятами поделился всем, что понял про Седьмой, успев по пути пару десятков раз потерзаться угрызениями совести, что вообще согласился с Аланом работать, и столько же раз собой и своими достижениями погордиться, хотя мои первопроходцы и слова поперек мне не сказали. Только посмеивались: экий у нас понятливый начальник, сам придумал моральную проблему, сам ее решил, ничего делать не надо. Я же учил их и сам потихоньку учился общаться с неожиданными питомцами, а под шумок планировал новую экспедицию. Правда, начальство сопротивлялось, но я уже почти добился успеха, и сегодня разрешение на начало подготовки подписали.

Я позвал Тайвина отметить результаты моей настырности к себе в кабинет, и мы вместе с ученым под кофе с каплей коньяка для вкуса задумчиво в очередной раз смотрели запись с уплывающей прочь громадой новой экзопланеты с ее изумительным лиловым небосводом. А я все вспоминал удивительное чувство единения с Седьмым и перебирал в уме детали встречи с представителем тамошней фауны — разинутая ярко-алая пасть, полная белоснежных зубов, фиолетовые гребни на лиловой морде, ярко-сиреневая шерстка на шее, мускулистое тело, мгновенно спеленавшее меня почти целиком… Если бы не воспитанная годами выдержка, свойственная правильно обученному оперативнику Корпуса первопроходцев, там бы меня и съели. Но опыт взаимодействия с флорой и фауной экзопланет простым страхом не вытравишь. Не знаю, почему змей меня тогда отпустил.

А теперь вот на левой руке у меня — и у моих парней — немыслимым браслетом свернулись непостижимые обитатели Седьмого мира, спасшие мне жизнь. Я совершенно не понимал, каким волшебным образом их пропустил карантин и почему офис еще не оккупировали ксенозоологи — тащить из одного неизученного мира зверей в другой, ненамного более изученный — верх непрофессионализма. Чем они питаются в дикой природе, как размножаются, не будут ли угрозой для нас и инсектоидов Шестого? Но факт оставался фактом, нам никто не задал ни одного вопроса, хотя сам себе я их задавал по двести раз на дню — и ответов не находил.

Мой новый ручной зверек Кец — небольшой то ли змей, то ли дракончик, сапфировый, с ярко-красной шейной опушкой, плотно прижатым к ней капюшоном и нежно-сиреневым гребнем — коготками небольших лап цеплял самого себя за хвост, чтобы не раскрутиться и не упасть, и изредка балансировал при моих неловких или слишком резких движениях рукой. И тоже мне ответов не давал. Но я чувствовал, что поступаю правильно, хотя и не мог объяснить, почему.

Надо будет все-таки закрыть этот мир пока как заповедник, нам его изучить еще успеется. Столько загадок… А то жадные до впечатлений туристы разграбят в мгновение ока, а экологический кодекс сохранения биоразнообразия на экзопланетах еще никто не отменял.

— Мы должны вернуться, — влюбленным в новый мир голосом произнес я перед тем, как мы разошлись по домам.

— Обязательно, — кивнул Тайвин. — Это наша прямая служебная обязанность.

Обещанный на отдых оперативникам месяц прошел, и полковник, как и собирался, инкогнито вернулся на Шестой. Встретился с Аристархом, еще раз попросил прощения. На что тот еще раз посоветовал, перед кем извиняться надо. И Андервуд лишь кивнул, признавая правоту наставника.

Гриф решил подождать оперативника у него дома — для полковника никогда не было проблемой к кому-то из подопечных зайти домой в их отсутствие и удивить потом фактом своего присутствия. А вот в приятную или неприятную сторону — зависело от выполняемого проекта. И только сегодня Андервуд ощущал искреннее удовлетворение от того, что может разрешить себе третью ипостась — самого себя.

Я открыл дверь, зашел и с порога услышал негромкое:

— Здравствуйте.

Меня передернуло: этот голос я не смог бы забыть или с кем-то перепутать и болтаясь под наркотой в скафандре в паре сотен световых лет от ближайшей звезды. Его звучание перевесило бы для меня безысходность ситуации и потребность помощи в пользу улететь от него еще подальше. И как только Кец не всполошился? Медика покусал, значит, а тут дрыхнет на руке, зараза, и хоть бы голову поднял!

— Чем обязан? — холодно и осторожно поинтересовался я. — Еще одна проверка?

— Нет. — Андервуд, сидящий у меня дома на диване с совершенно прямой спиной и сверлящий меня взглядом ярко-зеленых глаз, напугал меня за пару мгновений молчания почти до икоты. И тут я понял, что не вижу рассогласования между внешностью и выражением лица. Единственный раз за все время пренеприятнейшего с ним знакомства. Строгая гармония веснушек, бровей, скул, позы и взгляда говорила о всякое повидавшей, но честной, сильной и волевой личности, а вот занудная ядовитая сволочь куда-то делась. Как я и предполагал.

Полковник продолжил, добивая меня окончательно:

— Хотел перед вами извиниться.

— За что? — я начинал потихоньку догадываться, но очень боялся снова ошибиться.

— При проведении проверки я был вынужден исполнять рабочие обязанности. По отношению к вам или вашим подчиненным ни одного камня в ваш в огород от меня не было. Только работа. Ничего личного.

— А сейчас вы…

— В отпуске.

Наконец-то у меня полностью сложилось представление об Андервуде до самого донышка. Я смог лишь потрясенно вымолвить:

— Я подозревал, но…

— Просто у вас отличная интуиция. Верьте ей. Так вы принимаете мои извинения? — полковник продолжал пронизывать меня взглядом.

А я с изумлением в ответ всмотрелся в Андервуда и попробовал прощупать его эмоции. Робкая надежда на понимание, почти загнанная в самую глубину, тщательно подавляемое разочарование в самом себе, сложносоставное чувство уважения и вины, перемешанное с удовлетворением от хорошо выполненной работы и четко выраженное сожаление о том, что ему не удастся прикоснуться к работе Корпуса. И… Что? Завидует мне и моим ребятам? Считает нас героями? Серьезно? И только краешком мной задетая крошечная частичка всего поистине вселенских масштабов объема его знаний, опыта, чувств и того остального, что можно назвать его личностью и душой — вот тут, прямо у меня дома, ожидает от меня одобрения или порицания? Я просто не мог поверить и очень медленно проникался ролью вершителя судеб.

После долгого молчания, когда Андвервуд уже извелся в ожидании моего вердикта и собирался встать и уйти, приняв мое безмолвие за ответ, я, немножко его помучивший неопределенностью, лучезарно улыбнулся и огласил решение:

— Принимаю. Я так в людях не ошибался…

— Дайте угадаю, с момента предательства Максимиллианы? — прервал меня полковник и грустно улыбнулся одними глазами: — Вы правы, конечно. Если б я раньше знал…

— Иногда ждешь чудес, а их не случается, — согласно подхватил я, окончательно оттаивая. — Но не в вашем случае. Сама колония — чудо, люди у меня — чудо, мир вокруг — чудо из чудес. Где-то мироздание должно было нас всех по носу щелкнуть. Это я про Макс. А вы — просто уникум. Вот насколько мне было паскудно от ошибки с ней, и насколько замечательно от ошибки с вами, я вам и выразить не могу.

Польщенный Андервуд усмехнулся, а я с возрастающим чувством уважения к многоликому полковнику преисполнился желанием любить всех вокруг, пока не взвоют от моей доброжелательности, и предложил:

— А давайте мы вас ходить по Шестому научим. Сколько вам отпуска дали?

— Две недели.

Я кожей чувствовал, как полковник наполняется до краев неукротимым желанием почувствовать себя первопроходцем, хотя бы на предательски короткий отпускной срок, и появляется в нем чуткая, хрупкая надежда на чудо, так похожая на хрустальный мир Шестого, что я совершенно очаровался. Вот это у нас будет опыт! Все обзавидуются, заодно и ребятам докажу, что люди могут быть совершенно не такими, как кажутся, и что в людей надо верить так же, как и в мир, и своему чутью доверять не помешает.

— Вот и договорились. Легко не будет, не обольщайтесь. Завтра жду в офисе к девяти. Начнем с повторения обзорной лекции, в поле прогуляемся к концу недели…

— И вы на меня не в обиде? — с подковыркой прищурился недоверчивый Андервуд.

— Это почему еще не в обиде? Конечно, я обижен! Да я просто в бешенстве! Вы же меня почти до суицида на почве алкоголизма довели. Вот за эти две недели я на вас и оторвусь, — продолжая счастливо ухмыляться, радостно заявил я. Конечно, я помнил ту яму, в которую полковник меня загнал, но удовлетворенность от извинений из его уст испытывал такую, что решил не возвращаться к пережитому. Зачем спотыкаться о прошлое, если намерен идти вперед и с песней в светлое будущее? — И не думайте, что сможете отвертеться!

Проверяющий только головой изумленно покачал, а я протянул ему ладонь:

— Честер Уайз. Будем заново знакомы?

Андервуд молча ответил рукопожатием и кивнул мне с признательным выражением лица. В чувства я к нему на этот раз лезть не стал — сам разберется.

— Знаете, кто к нам сегодня приедет? — спросил я ранним утром следующего дня у оперативников интригующим тоном.

— Андервуд, небось, — отозвался Берц.

— Ну так неинтересно, — практически расстроился я. — Откуда ты знаешь?

— Чтоб такой репей и просто так отцепился? — ответил вопросом на вопрос Берц.

Я только головой покачал: когда я из госпиталя на работу приполз, мы вопрос Андервуда не стали детально обсуждать, а позже я и сам не захотел, все откладывал обстоятельные разборки на потом. Оперативники тоже молчали — ждали, пока я сам дозрею.