Елена Янова – Закон Мерфи. Том 2 (страница 66)

Сутки мне на отдых действительно дали. За это время я успел и выспаться, и восстановить эмпатические способности, и хорошенько подумать.

В деталях вообразив новый выход в криминальной компании, я переосмыслил свою позицию на кардинально противоположную.

Я понял, что не могу, не хочу и не желаю больше иметь никакого дела ни с кем из своей недокоманды, кроме Райса. Я и так с самого начала пошел на сделку с собственной совестью, ведь, по-хорошему, работая на врага, пусть и под дулом игломета, я предавал свои личные идеалы и идеалы всего Корпуса первопроходцев. Я, конечно, старался об этом думать поменьше, утешал себя моральным компромиссом, что иначе пострадал бы и я, и Тайвин; и штатный гений прав, мои наработки за чужой, по сути, счет ой как пригодятся. Но все равно на сердце было тяжело, и я нет-нет, да и грыз себя за легкость принятого решения.

Потом, получается, я две с лишним недели пахал на составление справочника, при этом большую часть времени искренне полагая, что схожу с ума. И еще полторы — на подготовку людей, которых мне и в обычной-то жизни захотелось бы по широкой дуге в подворотне обойти, не то что работать с ними или учить чему-то. Был ли толк с такого «сотрудничества»?

Лично я кроме нервного срыва, расколотого стола и разбитой губы ничего не получил. Исследовать Седьмой виртуально, реально и эмпатически я и без Алана с компанией могу, напакостить «Апостолу» у меня кишка тонковата оказалась: негде особенно, да и не в чем. Единственное, за что им можно сказать «спасибо», так это за переоткрытие Седьмого, без их чрезмерной инициативности, может, мы никогда бы до него заново не добрались. А себя я мог похвалить только за то, что начал готовить плацдарм для моих ребят, изучив часть опасностей планеты.

Так что после вчерашней стычки я больше не собирался и толики своего мастерства, и крупицы знаний и навыков отдавать на сторону без боя. Я наконец-то осознал, что себя надо ценить как специалиста. И как человека. И пошел бы Андервуд с его придирками… Некомпетентных не крадут крупные криминальные структуры, так-то.

И вот тут я вплотную столкнулся с каверзной задачкой: как отказаться от навязанной работы и заняться любимым делом прям под носом у бандитов? Пепельноволосого я нагло рассчитывал перетащить со временем на свою сторону, такими кадрами не разбрасываются. Оставалось придумать, как подъехать на непуганом змее к Алану и выбить себе такую возможность. Например… Да, так можно. И Тайвина я не подставлю, и Райса. А я… Тут уж как получится.

Когда Алан появился в нашей тюрьме снова следующим вечером, я склонил голову в секундной заминке, изучая его сбитые костяшки пальцев, а потом ультимативно ему заявил:

— Это бесполезно.

— Что? — так же, как и я, склонил голову промышленник.

— Учить ваших людей чему бы то ни было. И кулаками мы тоже ничего не добьемся, ни в переносном смысле, ни в прямом.

— И что вы предлагаете?

— Оставьте мне Райса и дайте два дня. Если за два дня мы вдвоем не отыщем что-то полезное именно вам — я попробую пересмотреть подход к обучению, честное слово! Но пока мне просто мешают и тормозят.

— Что такое «человечность»? — совершенно неожиданно для меня спросил Алан.

Я не стал долго думать.

— Качество такое. Когда двуногое млекопитающее без перьев при отсутствии прямой угрозы для своего существования помогает другим двуногим млекопитающим без перьев.

— Вот она, ваша главная проблема, — с крохотным призраком улыбки констатировал апостолец. — Человечность. Вы верите людям, и ждете того же от них, а этого делать никак нельзя. Я могу обещать вам два дня только в одном случае: в обмен на что-то вещественное. Такая эфемерная субстанция, как честное слово, со мной работать не будет. Итак, за двое суток вы даете результат — или меняете проигрыш на жизнь. А уж чью — вам выбирать. Хотите — Райса, хотите — Тайвина.

— Согласен, — я опешил, признаться, но отозвался мгновенно, хватаясь и за призрак возможности. Тайвин за моей спиной чуть чаем не подавился. — Только если мне выбирать, то я и выбираю. Моя жизнь.

Тайвин поперхнулся вторично.

— За коллегу я еще могу понять, но вы готовы умереть за едва знакомого вам бандита? — изумился Алан. Я впервые видел в его эмоциональном фоне настолько яркое и искреннее чувство. Кроме злости в его исполнении.

— Да, — пожал плечами я. — В конце концов, я принимаю решение, мне и отвечать. Почему во имя моего выбора и ошибок должен расплачиваться кто-то другой? Буду считать, что это жертва на алтарь науки.

— Ты с ума сошел? — хрипло подал голос Тайвин.

Я не стал оборачиваться, только улыбнулся промышленнику: да, мол, так я мыслю, так существую.

Алан пожал плечами и покачал головой.

— Как знаете. Сделка?

— Сделка, — подтвердил я.

Едва Алан вышел, Тайвин поправил очки, сложил руки на груди и с нескрываемым сарказмом заявил:

— За-ши-бись. Героизм головы просто зашкаливает. Инстинкт самосохранения ты сам у себя в настройках отключил, или помог кто?

— Тай…

— Про себя ты никогда не думаешь, я знаю. Про Корпус и своих ребят ты тоже думать не стал. Но ты б про меня хотя бы подумал, а? Если тебя из-за твоего принципиального идеализма убьют, то что буду делать я? — у Тайвина от возмущения заалели скулы, и я, порядком огорошенный, под напором его чувств отступил назад и вжался в угол.

Гений не просто разозлился, он был полон ледяного бешенства вперемешку с ледяными же щупальцами ужаса, природу которого я не понял. Но глубже в чувства друга лезть не мог, чтобы прочувствовать всю их подоплеку — мы же договорились.

— Тай, да брешет он. Не посмеет. Сам же слышал, что нельзя полагаться на его честное слово.

— А если нет? — почти задохнулся от злого волнения ученый. — Он уже готов был однажды спустить курок!

— Курок невозможно спустить, его можно только взвести. Нажимают на спусковой крючок, — педантично сообщил я на автомате и взмолился: — Тай, да придумаю я что-нибудь!

Тайвин замолчал, потом поправил очки и заявил, каждой фразой нанося мне мощный эмпатический удар. Он не понимал, что делает, зато чувствовал и понимал сполна я. Мне словно молотом в душу били.

— Знаешь, что. Когда решаешь что-то в своем суицидальном духе сотворить — попробуй не решать еще и за других. Или хотя бы представь, так, для разнообразия, что они по поводу твоих поступков могут подумать. И что будут потом с твоим хладным телом делать, плакать или ногами пинать. Я не просто раздосадован, обижен и чертовски против твоего решения. Я тоже честное слово дам: я больше ни одного слова вообще в ближайшие двое суток не произнесу. В отличие от Алана мое слово восприми, пожалуйста, как аксиому. Может, тишина поспособствует мыслительному процессу, и тогда твой героический инфантилизм и желание побыстрее сдохнуть сдуются наконец?

Друг молча развернулся ко мне спиной и демонстративно ушел в душ. А я, сжавшись в избитый его эмоциями комок, опустился в угол у закрытой Аланом двери и тихонько вздохнул, не найдя сил даже заскулить. Я же как лучше для всех хотел, гад ты гениальный, вот за что мне прилетело?

Меня перетряхнуло, и я обнял себя за плечи. Не выдерживала моя бедная психика. Слишком много на одного меня пришлось в последние пару месяцев, пару недель, и два последних разговора. Я не справился с ролью руководителя на Шестом, да что там руководителя, я и роль живца провалил. А теперь не справлялся ни с новыми способностями, ни с моральными выборами, ни с изучением нового мира, ни с ответственностью за свои решения. Очкастого обидел, и не до конца осознавал даже, чем.

Вот бы сейчас раз — и Берц тут нарисовался! Но я понимал, что спасать нас скорее всего не прилетят. Земля и ревизор на это не пойдут, а оперативники при всем желании не смогут. Да если кто-то и сподобится, планета же огромная, как искать крохотную базу на ней…

Свернувшись под гнетом собственных мыслей в клубок, я настолько себя взвинтил в ожидании гения, что когда он вышел из душа, я посмотрел на него, открыл было рот… И промолчал, глядя как мой тощий друг, сверкая лопатками, натягивает на себя безликую здешнюю футболку, зачесывает абсолютно мокрые волосы в тонкий хвост и устраивается поверх пледа на своей кровати, разворачивая на планшете очередной трактат с зубодробительными конструкциями формул.

Я представил, что так дальше и проходит вся его жизнь, день за днем, в тишине, пустоте, среди серых стен, в серой футболке, среди серых людей под руководством одетого в черное Алана, и опустил глаза. Я-то хоть наружу могу выйти и весточку с полей принести. А если и меня не будет… Стало горько и стыдно.

Но решение я уже принял, и отказаться от него не мог. Я тоже слово дал, и буду его держать до конца. Однако при этом прицельно искать для «Апостола» наркоту я ни секунды не собирался. Оставалось только надеяться на чудо, думать, как же все-таки выкрутиться, и на всякий случай привыкать к альтернативе.

Выключили свет, и я окончательно сполз по стенке вниз и вытянулся, понимая, что беспокоить гения не хочу. Подложил руку под голову и задумался. Интересная это оказалась задача, попробовать осознать, что через двое суток тебе, возможно, предстоит умереть. Алан, несмотря на то, что сказал, от сделки может и не отказаться, и за делом у него не заржавеет. Зависит от того, насколько я его выведу из себя. Тай прав, мы уже это проходили. И насчет моей глупости он прав… Но и у меня ломать свою душу сил больше не было.