Елена Янова – Закон Мерфи. Том 1 (страница 79)

— По последней?

Тут я перестал пытаться выйти за пределы себя, продолжая самого себя осознавать и ощущать, и ожидаемо продул: пальцы ножниц сломались о камень кулака.

— Объясняй. — Тайвин был внимателен и краток.

— Короче, я тебе не рассказывал, но на Седьмом со мной что-то произошло.

— Что, и почему ты раньше молчал? — напрягся ученый, подался ко мне и чуть не опрокинул бокал, но я успел подхватить.

— Потому что я так точно и не понял, что это было, а потом ты знаешь, понеслась хромая в баню: то ментат, то Андервуд, то я в зыбун попал и девочку нашел, сегодня вот на изнанке космопорта побывал… — я все больше изумлялся тому, как понеслись вскачь события после того, как мы слетали к новому миру. — Хочешь, расскажу?

— Почему хромая… Про космопорт потом, — ученый нетерпеливо отмел мои попытки перевести тему, — подробности давай.

— А нет никаких подробностей. Я из флаера вышел и вдруг как будто мир заново увидел, знаешь, как в детстве. Все яркое, цветное, каждая травинка почти за душу трогает… Не могу объяснить.

— А дальше?

— А дальше были пляски с ментатом, потом проверка, отстранение… пару раз я что-то такое чувствовал, но только недавно отсек на вменяемом уровне, — я пожал плечами и отхлебнул вина. — Такое ощущение, что я будто понимаю, что у человека на душе творится. Что это может быть? И что ты мне хотел сказать?

Тайвин задумчиво откинулся в кресле, повертел бокал в руках, покачал из стороны в сторону, глядя, как вино оставляет на стенках медленно сползающую маслянистую пленку, понюхал.

— Шоколадом пахнет. И сливками. Есть у меня одно предположение… Но фактов пока недостаточно. Просто рассказывай мне о том, что с тобой будет происходить, ладно? — Он неторопливо отпил пару глотков. Дождавшись от меня кивка, он, глядя в бокал, продолжил: — Я обещал молчать…

— Обещал — так молчи, в чем проблема, — справедливо заметил я, выждав паузу и не услышав продолжения.

— Да нельзя так больше!

Тайвин выглядел взбудораженным, огорченным и очень переживал, и я осторожно спросил:

— Как? Если хочешь что-то сказать, так говори. Если б не хотел или не был готов свой обет молчания нарушить, не пришел бы сегодня.

— Пес с тобой, — сдался штатный гений, выдохнул и произнес: — Тебя специально отстранили.

— Чего-о-о? — немало удивился я. — Это как?

— Проверка липовая, Чез. Тебя хотели не из Корпуса турнуть, а от «Апостола» подальше с глаз убрать, но с максимальным правдоподобием, чтобы и ты поверил, и оперативники. Идет утечка информации, и начальство хочет знать, от кого и откуда.

Я возмутился до глубины души:

— И ты молчал! Я чуть не спился и копыта не отбросил! Могли бы напрямую спросить. — Я злился и не мог нормально думать, только выдохнул Тайвину ледяное: — Утечки от нас быть не может. И точка. Утекло уже, что могло утечь.

Ученый виновато потупился.

— Чез, я…

Я вскочил, чуть не опрокинув стол, и принялся нарезать круги вокруг него, дивана и кресла с вжавшимся в него гением:

— Твою мать! Когда эта свистопляска с «Апостолом» закончится? Понятно, что ты не виноват, и начальству тоже несладко приходится, раз на такие радикальные меры идут. Но, получается, я зря за свою должность столько нервов себе вымотал? Погоди, — я остановился и постарался немного успокоиться и выдохнуть. — Что-то не сходится. Даже если ревизор подставной, зачем тогда столько сложностей? Документы он досконально проверял, инструкции шерстил, в поле с нами пошел, все время что-то спрашивал… Нет, проверка настоящая. Тут что-то еще.

Я залпом допил бокал, и меня швырнуло эмоциями в другую сторону: шарик моей злости лопнул и сдулся вместе со мной, оставив внутри только холодную тоскливую пустоту. Я жалобно посмотрел на очкастого друга и спросил:

— Как ты думаешь, у меня есть шанс вернуться в Корпус? Хотя бы простым оперативником? Я уже ни черта не понимаю…

— Знаешь, когда я только начинал работу в Корпусе, я у всех просил разрешения на предельную откровенность, — Тайвин снял очки, вытянул краешек рубашки и принялся их протирать.

Я от неожиданности склонил голову набок: чтоб этот аккуратист, да вдруг выпростал одежку поверх брюк? А вслух уточнил:

— Это как?

— Это когда собеседник разрешает мне высказываться без обиняков, — пояснил гений.

— То есть хамить без последствий? Ты и так предельно едкий, — с ехидством подколол я.

— Примерно, — с невозмутимым видом пояснил мой очкастый друг, возвращая очки на нос. — Просто с тобой и вопроса не понадобилось, ты и так открыт всем и для всего. Но, пожалуй, сейчас спрошу. Лжи и недоговорок не должно быть не только фактических, но и психологических. Идет?

— Да, — чего ожидать, я не знал, но заинтригован был до крайности.

— Тогда слушай и не перебивай, только по-честному.

Я улыбнулся и кивнул. Будь по-твоему.

— Когда-то я пережил довольно сложный период в жизни. Не сказать, что критичный, не сломался, как видишь, но были события, что меня отучили верить людям и в людей, я тебе уже говорил.

Вид у меня был, видимо, настолько красноречивый, что гений мотнул головой и продолжил:

— Когда-нибудь расскажу, но не сейчас, и не надо мне жалобные кошачьи глазки строить. Если честно, я думал, что органически больше не способен на обычные чувства, кроме радости чистого познания. Если выбирать между всей этой мишурой — приязнью, дружбой, любовью, что там еще между людьми бывает, — я выберу науку. Ты же умудрился мне доказать, что я не эмоциональный калека, как я много лет думал. Если меня тобой до состояния дружбы проняло, как ты думаешь, насколько ты значим для своих оперативников? Для колонии? Молчи, я тебе сам скажу: заменить тебя некем. И незачем. И если ты сам в себя не веришь, предоставь мне такую возможность, заодно потренируюсь верить в людей, а то отвык, знаешь ли, если вообще когда-то умел.

Я смущенно молчал, сказать мне было нечего. Тайвин встал и не терпящим возражений тоном произнес:

— Ситуация требует немедленного употребления повышенного количества этилового спирта вовнутрь. Моя очередь, схожу-ка я за текилой.

Я кивнул: бывают разные коллизии в жизни, какие-то можно пережить, укутавшись в одеялко с кружкой кофе в руках, какие-то требуют почитать, послушать или посмотреть что-то сентиментальное или, напротив, героическое для достижения катарсиса, а сейчас нам требовался только один метод успокоения нервов — хорошенько надраться. Да, вредно, да, проблем не решает. Но очень хотелось!

Ученый вернулся, и мы оторвались от души, обсудив зловредного ревизора, утечку информации и идеальную стойкость моих ребят. Я рассказал про холодильник и космопорт, чем Тайвина очень развеселил. Ближе к концу второго лимона и почти литра текилы я снова вымогал сочувствие: вспоминал Макс, переживал за ее будущее, за свое и пытался доказать сам себе, что я нужный и полезный. Тайвин не отставал: негодовал по поводу действий Андервуда, хвалил оперативников, старательно меня утешал и в конце концов подал гениальную, как нам показалось, идею.

— Надо прямо сейчас на работу лететь, разбираться в этой неразберихе. Как думаешь, кого застанем?

Я икнул.

— Н-не знаю. А что мы там будем делать?

— Как что? — удивился мой очкастый друг. — Будем составлять коллективную петицию по возвращению тебя на работу в должности главы оперативного отдела Корпуса первопроходцев.

— А если там никого не будет? — засомневался я.

— Кто-то да будет. Кто не пьет — тот не рискует. Или как там было… — ученый раздраженно поправил очки и постановил: — Короче, к псам эти подковерные игры и условности, ты должен завтра сидеть на своем рабочем месте. Dixi.

Я растаял окончательно и позволил ему увлечь себя на улицу, к флаеру на посадочной площадке у меня под окнами.

Как обычно и бывает, здравый смысл в головах неугомонной парочки друзей не просто не заговорил, он в ужасе сбежал подальше от лихого хмельного безумства. Ученый и первопроходец забрались во флаер, и Честер, поглядев на заднюю площадку и длинное сиденье на ней, рванулся туда.

— В таком состоянии никуда лететь нельзя, — неожиданно трезвым голосом объяснил он. — Разбиться можно или колонистам что-нибудь разбить. Мне надо немножко… Полежать. В себя прийти. Ты не против? О, пледик…

— Не против, — глядя на то, как уютно оперативник окукливается, заматываясь в плед, неведомо как оказавшийся во флаере, Тайвин и сам был бы не прочь к нему присоединиться. Он пожал плечами — а почему бы и да — и тоже перелез назад.

— Слушай, я так до конца тебе все и не рассказал… — перед глазами плыло, но ученый старался держать себя в сознании и в руках. — Я полагаю, что Андервуд специально тебя бесит. Знаешь, что такое стресс-тесты? Чез?

Оперативник, склонившийся осенним камышом на правый бок, с блаженной полуулыбкой окончательно мягко привалился к ученому, сполз вниз, пристроился к другу на коленки и засопел. Тайвин автоматически поправил на нем плед и вздохнул. Ладно, пес с ним, все потом, а пока пусть спит, и так человек напереживался за последний месяц немало. О, а это что?

Из плеча оперативника торчала маленькая медицинская игла, неизвестно откуда взявшаяся. Ученый сильно удивился, попытался ее вытащить, но промахнулся. Попытался еще раз, почувствовал, как что-то обожгло плечо и ему, и мирно уплыл в сонное царство.

Nota bene