Елена Янова – Закон Мерфи. Том 1 (страница 78)

Посещение космопорта произвело на меня, как и обещал Эйнар, целебный эффект и неизгладимое впечатление. Пока я рассказывал про свою работу, я так всей душой тянулся обратно к моим оперативникам, к черно-белой форме Корпуса, к очкастому другу и его гамадрилам, что почти физически ощутил себя на привычной должности начальника. И расслабился, поведав жадным до специфичных баек техникам в несколько назидательном стиле, что можно делать на Шестом, а что — не очень.

А пока говорил, начал осознавать одну очень сложную для себя вещь — а я все делал правильно. Ошибался, учился, пытался геройствовать — но колонию, колонистов и кремнийорганический мир вроде ни разу не подвел. Оказалось, я настолько привык думать про себя как про самозванца, что это чувство — быть полностью на своем месте — меня очень удивило и выбило из колеи. Впечатлившись этим откровением, персоналом космопорта и его без сомнения странными донельзя, но очень вдохновляющими дружескими отношениями с Эйнаром, я два часа составлял проникновенное письмо для всего оперативного отдела, Вернера и Аристарха Вениаминовича. В нем я каялся во всех возможных прегрешениях, рассказывал, какие у меня ребята молодцы, просил отдать бразды правления Берцу, просил передать запись с утонувшего в зыбуне флаера ксенозоологам, чтоб те с интересом местного зверья к красному цвету поработали, и в самом конце осторожненько спрашивал, а не можно ли мне продолжить работу обычным оперативником. Для нового начала.

И тут подумал о том, что как бы ни сложилась моя судьба, а про друга забывать не стоит. Открыл планшет и начал: «Очкастая ты заноза!» Стер. Подумал, начал заново: «Штатному гению от внештатного первопроходца». Тьфу, пафос какой! Стер и принялся трудиться над посланием. Чуть все пальцы себе не сгрыз, пока писал, но итогом остался доволен.

Отослал оба письма, поставив таймер получения на утро, окончательно преисполнился надежд на светлое будущее и решил приготовить стейк. Задача непростая, прямо скажем. Да и вообще визит к космотехникам произвел у меня в голове небольшой переворот: я окончательно успокоился по поводу ревизора и его склочных наклонностей. Не знаю, почему, но я твердо уверился в том, что Андервуд не гад, просто играет слишком профессионально, настолько, что порядком переигрывает. Поймать бы его где-нибудь вне работы да кофейку с ним испить… Пока я размышлял, с какой стороны начать выкапывать у полковника залежи полезных душевных качеств, руки занимались привычным без участия мозга — доставали продукты из холодильного отсека.

Какое счастье, что к середине двадцать третьего столетия человек додумался до техники, не требующей особых усилий! Я вспомнил, как испугался старого холодильника, и покосился на свою холодильную панель, порадовавшись, что в мое время холодильники изменили свой внешний и внутренний вид. Физики славно поработали над концептом демона Максвелла, но почему-то стремление на практике сделать квантовую оптическую ловушку для быстрых и медленных атомов на макроуровне в науке находило применение медленно, а вот производители бытовой техники и жизнеобеспечения сам принцип быстро освоили. Теперь индивидуальные жилые модуль-блоки для колоний стали поставлять не только с водородными генераторами, но и с набором конвертеров: пищевой мог приготовить тебе все, что душа пожелает, уборочный клинер понятно чем занимался, он еще и мусор сортировал и утилизировал, а вот холодильный стал просто песней.

Конвертер в холодильной панели дома не нарушал второго закона термодинамики, потому что питание на него необходимо было подавать, но конструкторы этого чуда быта решили оригинально подойти к его источнику. Электронный ротор пригонял медленные частицы к полкам, и каждую из них можно было точечно запрограммировать на определенную температуру, а вот избыток тепла, который при этом образовывался, конвертер либо переводил на систему отопления дома, либо с помощью градиентного термоэлектрогенератора конвертировал в электроэнергию для работы самого себя. Если ее хватало — спокойно работал, не хватало — брал из той, что продуцировал водородный генератор при доме, был избыток — заряжал собственный аккумулятор или подавал в общую сеть, вдруг пригодится.

Вместе с колонистами вслед за бытовой техникой на Шестой благополучно приехали и сетевые продуктовые ритейлеры и тут же развернулись от души. Холодильная панель после месяца работы сама составляла список излюбленных покупок потребителя, и следила за присутствием в холодильнике, скажем, яиц или молока, напоминала про их срок годности, а как начинали заканчиваться — можно было взять у магазина в аренду продуктовый дрон на постоянку, и он их сам по домам растаскивал, колонистам только надо было дать себе труд еду на правильную полку в холодильник положить. Хотя если нужны были изыски вроде обожаемой Тайвином текилы, приходилось ходить в магазин ножками, потому как дроны с программами мгновенного удаленного заказа, оплаты и доставки стоили на порядок дороже, и я обошелся стандартным продуктовым дроном. Меня лично задушила зеленая пупырчатая, многих других колонистов тоже.

Зато пищевой конвертер почти не жрал время и деньги, в него просто надо вовремя правильный набор продуктов забрасывать и таймер выставлять. А конвертер сам все почистит, помоет, нарежет и что надо сделает, красота!

Я, правда, считал, что есть отдельные типы блюд, которые готовить надо исключительно вручную, например, стейк. Вот как сегодня.

И только я с умным видом потыкал сначала в исходящую мясными ароматами хрустящую корочку, потом сделал колечко из большого и среднего пальца левой руки, чтоб потыкать в основание большого пальца и так определить степень прожарки мяса, как в дверь постучали. Я улыбнулся — точно знал, кого вечером принесло, кто бы мог стучаться, а не звонить, и бросил в сторону двери:

— Заходи, нежданный, но предвиденный гость!

Дверь открылась, Тайвин переступил порог, принюхался и произнес:

— Мне необходимо с тобой серьезно поговорить.

Я со скепсисом отозвался, не отрываясь от процесса: стейк надо снять с огня, дать ему немного остыть, и в идеале — правильно сервировать.

— Так обычно начинаются классические семейные драмы, Тай. Ты уверен, что оно того стоит? Я как-то не готов за тебя взамуж. Может, несерьезно поговорим?

Тайвин хмыкнул, прошествовал ко мне на кухню и со смесью интереса и голодного блеска в глазах принялся наблюдать, как я филигранно выкладываю на две деревянные доски перечеркнутые полосками гриль-сковороды аппетитные кусочки стейка с каплями мясного сока на зажаристой поверхности, рядом — всенепременно желтое пятно кукурузы, тоже обжаренной на гриле, пара оттенков зеленого, красного и оранжевого: кружочки огурца, помидоры черри и полоски болгарского перца. Еще нужна будет солонка-мельничка с крупной розовой солью и перцем, вилка и нож.

— На сухой сковороде? — осведомился ученый.

— Да, — с оттенком гордости ответил я. — Жарить стейк на ароматном масле — жуткая ересь! Мне надо кое-что очень важное с тобой обсудить.

— А ты эстет! Мне тоже надо кое-что тебе сказать, — вздохнул штатный гений и с молящими интонациями добавил: — И прямо сейчас! Я так больше не могу.

Я вручил ему одну из досок и кивнул в сторону гостиной:

— Успеем. Тащи туда, сначала вкусное, потом словесное.

Тайвин повиновался, и мы в четыре руки накрыли на стол. Я достал из шкафа с посудой два громадных тонкостенных пузатых бокала на тонких высоких ножках и вытащил из холодильной панели бутылочку красного полусладкого.

— Извращенец, — скривился мой очкастый друг. — Вино из холодильника…

— Во-первых, оно не холодное, а охлажденное, во-вторых, красные вина, тем более полусладкие, и надо подавать немножко холодными, так букет будет раскрываться постепенно и полно, — рассказал я Тайвину маленькую тайну энологии с легким ощущением превосходства. Надо же и мне его иногда чем-то удивлять, не только ж ему нам лекции читать направо и налево! — И ты уж определись, я либо эстет, либо извращенец.

— Одно другому не мешает, — отмахнулся от меня ученый, — можно подумать, эстетствующих извращенцев в мире мало. Так вот…

— Стоп! — поднял руку я. — Сначала вкусное!

Я занял диван, Тайвин по сложившейся у нас гостевой традиции оккупировал кресло, и мы вдумчиво отдали должное вину и мясу. Но ученый сильно тревожился и дергался, и я снова испытал очень странное и интересное ощущение: меня щекотало изнутри волнение, стремилось вырваться наружу словами, билось нетерпеливыми искорками — и снова чувство не было моим, потому что слов, которыми оно должно было родиться на свет, я не знал. В отличие от Тайвина, насколько я понял. Так что я постарался штатного гения опередить, прежде чем он это трепещущее облечет в звук.

— Давай сыграем.

— Во что? — удивился ученый.

— В «камень-ножницы-бумага». Умеешь? — хитро спросил я.

— Нет.

Я быстренько объяснил очкастому правила, и мы сыграли три кона. Все три раза я выкинул то же, что и он. Просто прислушался к чему-то немому, но почти осязаемому, чему-то, что чувствовал изнутри, но знал, что идет оно снаружи, что никакими словами я объяснить не мог и сам себе, не то что кому-то еще.

Тайвин уставился на меня в немом вопросе. Он со второго кона заподозрил неладное и теперь ждал, пока я наиграюсь и соизволю ему объяснить происходящее, и он наконец и сам получит право голоса. Я весело ему подмигнул: