Елена Янова – Закон Мерфи. Том 1 (страница 46)

Полковник внимательно наблюдал за мной и оперативниками, изредка подбрасывая язвительные вопросы и комментарии, и старательно изображал стервозного бюрократа, цепляющегося к самым незначительным отклонениям от инструкций. По крайней мере, я надеялся, что изображал, подловить и раскусить его я никак не мог, а в то, что он непроходимая бюрократическая зануда, я не верил. Я такое и сам мог изобразить в полный рост. Но чем дальше, тем больше убеждался, что я в очередной раз в людях обманулся — Андервуд с каждым мгновением становился все большей неприятностью, сующей свой нос везде, где можно, и где не можно — тоже.

Он примечал любое несоответствие инструкциям, любую мелочь, даже в пищевой принтер залез и настройки проверил, отметив, что обожаемые мной ириски и любимые великолепной пятеркой мясные чипсы чили точно в стандартные входить не могут. Пришлось лицензию на покупку дополнительных пищевых настроек выкапывать из документов, помогло только то, что я не могу изменить своей природе параноидального хомяка и цифровые копии всей документации своего отдела складываю в отдельный файл. Вот и пригодились.

Отдельный интерес у него, конечно, вызвала наша стародавняя инструкция, по которой мы в поле учились ходить, когда о колонии и речи не шло. Я когда сию древность у него на голопланшете увидел — у меня все зубы разом заныли.

— Почему вас пятеро в поле ходит? — в первую же очередь, едва зайдя ко мне в кабинет, поинтересовался Андервуд. — В инструкции указано восемь человек.

— Это старая инструкция, — спокойно ответил я. — Новую мы писать не стали. Точнее, она есть, просто в виде лекционно-практического курса подготовки оперативников при колониальной полиции, вот там вся новая документация и лежит. А мы просто работаем.

— Халатность, — брезгливо поморщился полковник. — Допустим. А почему такой странный порядок действий — ходить кругом?

— Так мы же не на людей охотимся, а стремимся не быть укушенными и немножко по пути мир изучить, — терпеливо ответил я. — Отсюда и круговая организация движения, так мы все вокруг видим, спины прикрыты, и друг друга контролируем.

— Почему не все в тяжелой броне?

— Двое в тяжелой, трое в легкой. Или наоборот. Кто-то должен быть мобильным, кто-то — подставить броню под зубы, иначе никак.

Андервуд ничего не сказал, но выразительно скривился. Возразить ему было нечего — кто еще, кроме нас, подобную ересь практиковал? Да никто. Но то, что ему все не нравилось, было очевидно. Он чуть пожевал губами и задал следующий вопрос:

— А если кому-то приспичит в туалет? Как тогда?

— В тяжелую экзоброню встроен дистиллятор и влагосборная система. Этот вариант в том числе и для космоса предназначен, — принялся рассказывать я. — Так что проблем с малой нуждой не возникнет. С легкой броней, конечно, не так все просто. Тут если приспичило — разбиваем круг, двое остаются, а двое сопровождают в кустики.

— А если… — решил до конца выяснить все неприглядные физиологические потребности человека Андервуд.

— И с легкой, и с тяжелой броней варианта только три. Терпеть до лагеря или до вечера, либо втроем в кусты. Главное только туалетную бумагу прихватить, здешние листики не прокатят, — усмехнулся я. — На крайняк, если совсем прихватило, кустиков нет или ситуация не позволяет — придется потом стирать. Себя, белье, подстежку и броню. Но таких случаев я не припомню.

— А почему до вечера?

— А потому что по ночам мы не ходим, это миссия суицидальная, и время рассчитываем так, чтобы вечером защитный купол в любом случае был. А под куполом всегда разворачиваем либо стационарный лагерь с жилыми модуль-блоками, либо палаточный кемпинг с биотуалетом. Так что…

Выдержав еще сотню аналогичных придирок и вопросов, я, наконец, уже глубоко за полдень отправил полковника, отрядив с ним Берца, натягивать комплект тяжелой брони — из запасников мы подобрали вариант немного устаревший, без фирменной окраски и эмблемы, зато по размеру и никем не ношеную, и собрал кружочком всех, кто был в отделе на тот момент.

— Кто хочет сходить со мной и Ромой в поле сопровождать… это? — задал я риторический вопрос. Никто, конечно, не рвался, и я выбрал на свое усмотрение. — Как говорит Тайвин, мало ли, что мы с вами хотим, все равно придется. Али, Уилл…

— Я? — Красный вопросительно поглядел на меня, с легким вызовом и в то же время чуть пристыженно. Понятно, признал мою правоту насчет Ви, а помириться и извиниться гордость не позволяет. Я примиряюще улыбнулся ему, но был вынужден отказать.

— Нет. Ты сейчас на особом положении, дай Андервуду повод — он из нас всех котлетку сделает, Ви сверху положит, тебя снизу и под коньячок этот бутерброд употребит. Не будем даже вероятность повода ему давать. Лучше с Ви заявку возьмите. — Заявка с неопытным стажером Красного со мной и с жизнью примирила, и он кивнул: понял, что и мне хочется максимально сухим из воды выйти, и ему я доверяю так же, как и прежде. — Дан, давай ты.

Любитель ножей попытался отвертеться:

— А когда? У меня репетиция вечером…

— Не волнуйся, мы прямо сейчас пойдем. Когда вы уже концерт хоть какой-то организуете? Скучно жить!

— Не накаркай, — улыбнулся мне любитель холодного оружия, увлекшийся недавно еще и игрой на трехмерных барабанах.

— Я имею в виду, без музыки, — поправился я. Несмотря на научный склад ума, некоторые суеверия у нас уже успели сложиться. Только скажешь про то, что ничего интересного не происходит — оно и начнет происходить, да только мы с высокой степенью вероятности не обрадуемся.

Мы буквально за пару минут собрались, погрузились во флаеры — свежепочиненный Уиллов и потрепанный Берца, и направились к северо-восточной стороне купола. Там, я знал, меньше всего было крестоглавых химер, а их в брачный сезон, хоть он и подходил к концу, лучше не то, что не трогать — на цыпочках мимо проходить и то опасно. По пути я коротенько напомнил Андервуду основы безопасного поведения: к инсектоидам руками не лезть, если что-то покажется подозрительным — уточнять, любой приказ любого первопроходца выполнять неукоснительно и не переспрашивать. Секунда может сэкономить жизнь, а она — не как в игре, лишней точно не бывает.

Андервуд серьезно и сосредоточенно внимал и кивал, и в очередной раз мне показалось, что не так он поверхностно придирчив, каким хочет казаться. Но он тут же испортил все впечатление, нацепив на наплечную пластину брони красную повязку.

— А это вам зачем? — прищурился я. — Думаете, мы вас сослепу от скорпикоры не отличим?

Андервуд посмотрел на меня свысока и снизошел до пояснения:

— Мало ли. Ситуации разные бывают, и отличительное цветовое пятно не помешает.

Я обиделся и не стал расспрашивать, продолжая думать о том, почему же он выглядит душкой, а выставляет себя пакостным душным идиотом? Странное ощущение двойственности быстро меня покинуло, как только мы вылезли из флаеров и пошли показывать ревизору красоту кремнийорганического мира.

Буквально за двести метров полковник нас извел вопросами, придирками, ссылками на устаревшие протоколы действий в полевых условиях и постоянными напоминаниями о мифической инструкции по безопасности трехлетней с довеском давности, которую мы читали столько раз, что в страшном сне не приснится, и вызубрили почти назубок. До первого выхода в поле, после которого я самолично ее из памяти выкинул.

Особенно полковнику чем-то не угодил Али, и Андервуд старательно добивался того, чтобы у него, как у старинного чайника, натура закипела и крышечку от давления пара сорвало. Интересно, он специально взрыва со стороны оперативника добивается, или просто самое уязвимое звено для оттачивания красноречия нашел? Если да — то у него исключительное чутье, Али — человек менталитета восточного, довести его сложно, но если взорвется, то и остановить будет… проблематично.

— И много у вас, Алистер, внебрачных детей в колонии, хотя бы предположительно?

Очередные рыдания очередной пассии Али под окнами офиса накануне, конечно, не укрылись от внимания едкого полковника. Али было завелся, разорвав круг, и уже развернулся в сторону Андервуда, намереваясь хорошенько с ним потолковать и точно не словами, но я был быстрее и вовремя выставил руку против его движения в упреждающем жесте. Наткнувшись на препятствие поперек груди, оперативник остановился: дисциплина оказалась сильнее, чему я в глубине души порадовался. Воевать со взбешенным подчиненным в поле мне еще не приходилось, да и не хотелось бы.

— Для вас в порядке вещей бить туристов? — снова уколол его Андервуд.

Что ж ты делаешь, глупый полковник, разве не видишь, до чего ты человека довел, еще немного — и он реализует тобой предложенную практику. Разозлившись сам, я понял: насолить Андервуду в ответ я могу прямо сейчас, что и сделал в незамедлительном порядке.

— Али, — обманчиво спокойным тоном сказал я. — А ты знаешь о том, что если начать спорить с дураком, ему и уподобишься? Так вот, не уподобляйся.

— Что вы этим хотите сказать? — ядовито поинтересовался полковник.

— Только то, что сказал, ничего более, — с невозмутимым видом ответил я и глянул на Али: успокоился? Оперативник, хоть и нехорошо сверкал взором, рваться съездить Андервуду по породистому носу перестал, чему я был только рад. Не хотелось портить такую красоту, каким бы гаденышем ни оказался его обладатель.