Елена Янова – Закон Мерфи. Том 1 (страница 28)

Флаер, как только я влетел в недра шаттла, окутало защитным куполом — логично, мало ли, что я мог с собой притащить. Я вышел, на его границе активировал локальный малый — и пузырьком воздуха в радужной пленке защиты отделился от основного. Это позволило мне снять броню, не соприкасаясь с флаером. Наконец, я стащил ботинки, перчатки и, затаив дыхание, сделал шаг. Пленка спокойно пропустила меня в одной облегающей тело подстежке под броню — ничего необычного или запрещенного я на себе не принес.

Я глубоко выдохнул. Постепенно в голове прояснялось, и я посмотрел на ожидающего результатов неподалеку Тайвина. Ученый смотрел на меня с подозрением, и я виновато пояснил:

— Я не знаю, что на меня нашло, можешь не спрашивать.

Я прислушался к себе, но ничего особенного не ощутил. Кроме того, что вся эта выходка с флаером теперь воспринималась мной практически как приступ психоза или непреднамеренный саботаж. Я не видел никаких причин для столь авантюрного поступка и готов был сам на себя наорать, как на того паренька, что нам как-то купол на всю колонию по подростковой дурости отключил.

Тайвин меня не стал разочаровывать: с привычным скептическим апломбом он поправил очки и, не сделав ни единого шага в мою сторону, с жадным интересом покосился мне за спину — в сторону флаера и набранных образцов. Я понимающе вздохнул и сник, а ученый не преминул распорядиться:

— Защиту верни и в карантин на двое суток. Потом поговорим.

Я опустил глаза — штатный гений был кругом прав, он и так порядком рисковал, встречая меня. В малом защитном куполе мои же оперативники затащили меня в карантинную капсулу, заставив почувствовать себя на месте Красного. Не сказать, что я обрадовался: своего сотрудника за аналогичные прегрешения я, выходит, пропесочил по полной программе, а сам вопиющим образом опростоволосился, и настроения мне это никак не добавляло.

Спустя двое суток я, притихший и пристыженный, вылез из карантина и смиренно поинтересовался у очкастого друга:

— Что нашел?

Тайвин строго сверкнул на меня взглядом и вознамерился прочесть нравоучительную лекцию. Я препятствовать, конечно, не стал — сам виноват — но он передумал.

— Пробоподготовка и анализ полученного материала займут еще сутки, но ты должен мне как минимум подробные объяснения относительно твоей, с позволения сказать, спонтанной «экспедиции».

— А как максимум? — улыбнулся я.

— Бутылку текилы и личные извинения, — прищурился Тайвин.

Я понурился и согласился:

— Договорились. Извини меня, пожалуйста. Слушай, но ведь я обычно со всех, включая себя, за безопасность семь шкур готов содрать. А ради Седьмого флаер угнал. Непонятно.

— Извинения приняты. В принципе, года три назад я бы совсем не удивился, твоя инфантильная непосредственность была предметом особого разговора и головной боли. Но сейчас… Вопиющая безответственность, Чез. — Тайвин секунду помедлил, а потом, ошеломив меня до крайности, полез обниматься. — Я рад, что с тобой все в порядке. В рапорт придется только чушь писать…

— Не надо, — с чувством обняв друга в ответ, поморщился я. — Я надеюсь, что вырос все-таки из восторженных штанишек. За свои поступки надо отвечать.

— Банальный инфантилизм и неумение нести ответственность за собственные действия ты со временем и профессиональным ростом сконвертировал в свойственный тебе природный авантюризм и здоровое умение наслаждаться моментом, так что не путай их между собой, — с назидательной интонацией прокомментировал мне мой же жизненный путь штатный гений, на что мне оставалось только кивнуть — в очередной раз очкастый был совершенно прав.

Отпустив друга, я огляделся — в карантинном отсеке кроме нас не было ни души, но вот к обзорному окошечку над ним прилипли любопытствующие физиономии ученых и оперативников. Я помахал им рукой — мол, все нормально — и укоризненно вздохнул:

— Вот и кто бы говорил про безответственность. Никого не пустил, а сам приперся. Где твой инстинкт самосохранения?

— В лаборатории забыл. Пойдем, поищем? — Тайвин был сама невозмутимость, я даже возразить не посмел, просто пошел вслед за ним. Только изумился до глубины души. Он что, шутить научился?

— Кстати, я заметил, что ты перешел на обычное для тебя перманентно приподнятое эмоциональное состояние, — отметил Тайвин, пропуская меня перед собой вперед в лабораторный отсек.

Я остановился посередине тесного, забитого столами с аппаратурой пространства, немного покопался в себе, задумчиво взъерошил пятерней волосы и согласился с ним:

— Ты знаешь, да. Вот как мы с Шестого улетели, так у меня больше нет желания ни выпить, ни потосковать. Думаешь… — я вопросительно посмотрел на ученого, предлагая ему продолжить. Я сам и предположить не мог, что со мной происходит, тут ему было на порядок виднее. Тайвин, конечно, тут же перехватил инициативу:

— Думаю. И тебе советую, полезное занятие. Я посоветовался со специалистом по психоакустике до отлета, и он сказал, что не исключено узконаправленное инфразвуковое воздействие или низкочастотное электромагнитное, симптоматика уж больно специфическая: расстройства поведения, астения, склонность к депрессивному состоянию… Тебя бы в медсканер загнать, проверить на признаки полинейропатии.

— Фигушки, живым не дамся, — надулся я.

— Так я и думал, — вздохнул ученый. — Так вот, поскольку ты и так личность малопредсказуемая, что в психологическом, что в биологическом смысле, то…

— То? Не томи, говори давай, театральные паузы тебе не идут, –поморщился я. Мне в подтверждение что-то громогласно свистнуло. Я повернулся на звук и увидел, как над громоздкой фиговиной, над которой торчали во все стороны мониторы и датчики, начало конденсироваться голографическое многомерное изображение планеты в разрезе. В любой другой момент я бы плюнул и на разговор, и на себя, поддавшись любопытству, но сейчас чувствовал настоятельную необходимость разобраться в собственном состоянии.

— … то стремление просто вывести тебя из равновесия может вылиться во что угодно, от попытки суицида до реального сумасшествия. Или обернуться вот такими вот дикими выходками, — закончил очкастый.

— Приехали, — обескураженно присвистнул я, разглядывая медленно обрастающую штрихами модель Седьмого. — И что мне делать?

— Нам, — поправил меня ученый. — Для начала подумать, кому надо тебя попытаться до неприглядного состояния довести?

— До неприглядного, говоришь? — еще больше задумался я и перевел взгляд с голопроекции на штатного гения. — Если я начну беспробудно пить, пропускать работу, будучи подавленной в пюре картошкой, подавать прошение о возвращении в отдел Макс и совершать подобные дебильные глупости — меня отстранят. Или еще раньше я бдительность потеряю, и химера что-нибудь важное от меня откусит, как раз брачный сезон еще не кончился. Значит, кому-то я мешаю. И этот кто-то хочет, чтобы я фатально ошибся.

— Кто бы это мог быть… — язвительно протянул Тайвин.

— Что, опять? — мне мгновенно скулы свело, будто я три ведра лимонов за раз съел.

— Похоже, что да. Только я логики не вижу. У тебя график поставок оксида лютеция на Землю есть?

— Откуда бы, — удивился я. — Нет, конечно.

— Так я и думал, — удовлетворенно отметил штатный гений. — Дело не в поставках, дело в тебе.

— Да на кой я «Апостолу» сдался? — беспомощно пожал плечами я.

— А вот это надо будет выяснить. Думаю, в этот раз я буду более осмотрителен, чего и тебе советую. Пойдем к Аристарху, Вернеру расскажем, Тони…

— Может, всей колонии рассказать заодно? — едко поинтересовался я.

— Не перебивай. Будем ловить на живца, — продолжал свою мысль ученый, хитро на меня щурясь.

— Это на меня, что ли? — усмехнулся я в ответ и повеселел. — Не в первый раз, давай попробуем. Хоть какая-то определенность. Ладно, раз рабочая версия есть, то это мы успеем еще обсудить, а пока расскажи мне, что за чудо техники у тебя там интересное кино показывает? А то сейчас твои и мои понабегут, а я так и не узнаю, что это за штуковина.

— Ты неисправим, — покачал головой ученый. — Пойдем, покажу. Это орбитальная голограмметрия, полученная с помощью сочетания стробоскопического высокоимпульсного георадара, основанного на принципе нейтринной осцилляции и импульсного лидар-сканирования с экстраполяцией результатов с точностью до сотой доли процента на аналогичные данные глубинного сканирования аналогичных экзопланет по типу формирования, но без признаков биологической активности…

— Из того, что ты сейчас сказал, я понял пару предлогов и что-то про радар.

Тайвин только тяжело вздохнул:

— Что ж с тобой всегда все так сложно… Ладно, объясню простыми словами. Подобных Седьмому планет немало, но жизни на них нет. Их просканировали. Просканировали Седьмой. Совпадающие показатели совместили, чтобы сделать хотя бы примерную модель. Так понятнее?

Я лишь благодарно улыбнулся в ответ — я всегда и всем обещал, что со мной будет легко и весело. Но про «просто» — речи не было!

Через сутки рыжеглазый устроил грандиозный скандал на весь шаттл, узнав о том, что высадок больше не будет. Тайвин попытался его убедить логически и биологически в том, что осваивать планету, полную психотропных веществ в воздухе — плохая идея, но преуспел в этом только наполовину. Первопроходец напрочь отказался верить в то, что Седьмой мир можно изучать лишь ради интереса и естественнонаучного любопытства, а больше он низачем не годен, и согласился только на то, чтобы временно заморозить исследования и закрыть мир как заповедник. Что-то щекотало ему чутье изнутри, но когда предчувствия одного человека были основанием продлевать дорогостоящие и трудоемкие проекты?