Елена Янова – Закон Мерфи. Том 1 (страница 27)

— Ты думаешь? — приободрился я. — Ладно, поверим тебе на слово. В любом случае, мой страх имеет причины, я его контролирую, не упаду в обморок с трясущимися коленками и не сбегу куда глаза глядят от панической атаки, если вдруг что. А при фобии человек свои реакции, что психические, что физические, вообще контролировать не может. Странно, что это я тебе рассказываю, а не ты мне.

— Психология… Как бы тебе сказать помягче, — поморщился Тайвин, — несколько не мой профиль.

— Да я уже понял, — хмыкнул я, взъерошил пятерней волосы и осведомился: — А ты чего боишься?

— Доверять людям и тем более в них верить, — незамедлительно отозвался ученый, поправив очки. — Жизнь научила. Теперь не знаю, плохо ты мне сделал или хорошо, что разучил.

Я заулыбался и положил ему руку на плечо:

— Если ты один раз в жизни на что-то плохое напоролся, или даже не один, это не повод отказываться верить людям и в людей.

— Хотелось бы мне, чтобы ты был прав, — вздохнул Тайвин. — Только в нормальной реальности, а не в твоей идеалистической, не так все радужно.

После разговора о доверии, страхе и природе фобий мной завладела навязчивая идея высадки. Сутки я боролся с собственной натурой и стремлением бесстрашно ринуться в объятия лиловой незнакомки, но как только услышал краем уха новость о том, что дроны заканчиваются, и пора собираться домой — за добавкой техники или кукишем от правительства, причем второе было более вероятно — что-то у меня внутри окончательно кристаллизовалось в уверенную решимость схулиганить.

И я принялся готовить почву. Для начала убедился, что отсек с флаерами никто не охраняет, и наблюдение за ним хоть и ведется, но чисто номинальное — только чтобы фиксировать вылет и посадку, если они вообще будут. Под предлогом невыносимой скуки и неуемного любопытства одновременно, я проверил их комплектацию — полный фарш, как и предполагал. Тяжелая экзоброня в двух экземплярах, наше оборудование, а для ученых — полевой набор для первичной рекогносцировки природно-территориального комплекса, на который предстоит высадка, куча отчетных бланков вроде этикетной книжки для геологов и полевого дневника для биологов, все необходимое для сбора образцов почвы, воды, воздуха, представителей флоры и фауны, а кто-то особо умный, подозреваю, что Кевин, сунул в числе прочего хороший такой энтомологический сачок с титановым складным обручем и эксгаустер с датчиками движения, фиксации размера животных и автоподсосом воздуха.

Ну хотя бы оперативникам не предлагалось световые или почвенные ловушки устанавливать, а сачком махнуть пару раз — дело нехитрое. Содержимое потом в локальный защитный купол вместе с сачком помещу — хорошо, что Тайвин смог рой нанитов модифицировать под малые жесткие каркасные структуры, намного удобнее, чем с банками да морилкой возиться. И все равно зрелище будет просто замечательное! Руководитель оперативного отдела в тяжелой броне с сачком наперевес — местное зверье ухохочется. Ну да чего не сделаешь на благо науки, на Шестом и такое приходилось первое время вытворять, да не один раз.

Потом я отлавливал по коридорам хмурых и неразговорчивых космотехников, садился им на уши и с видом ничем не занятого, а потому очень доставучего раздолбая принимался рассуждать про НЛО, похищения людей и рассказывать бородатые анекдоты про то, как инопланетяне украли из шаттла граждан Нью-Йоркского, Московского и Токийского мегалополисов и подарили им три титановых шарика на предмет проверки интеллектуальных способностей. Через пяток несмешных баек и наводящих вопросов один из техников не выдержал и, только чтоб я отстал, рассказал про контуры безопасности при взлете и посадке флаеров. Оставалось одно — подгадать момент. И накануне отлета, пока все спали, а Уилл отошел заварить кофе, я рванул с низкого старта в транспортный ангар.

Сходу забаррикадировался изнутри — изменил кодификацию замка на любимую дату, прилет на Шестой, чтобы можно было, если что, быстро догадаться, но не мгновенно. Оперативники мою любовь к постоянству паролей знают и поймут быстро. Натянул экзокостюм, врубил программу разгерметизации отсека и сел во флаер, думая о себе, о жизни и ее смысле.

Последний год я только и делал, что сопровождал экспедиции, мотался по вызовам и существовал по схеме «работа-дом», словно после предательства Макс из меня вынули мотивационную батарейку, и я прекратил понимать, зачем я жил и работал. По инерции разве что. А тут передо мной снова то, ради чего я несколько лет преодолевал сам себя, раз за разом перепрыгивая через четырехметровый забор сомнений и самокопаний — новая экзопланета, новый мир, а я — первопроходец, и мое дело — сделать первый, пусть и крохотный шаг в сторону ее освоения. И без того целых пять миров без меня исследовали!

Так что сомнений я не испытывал ни малейших. Даже когда по внутренней связи через помехи до меня донесся голос очкарика.

— Ты зачем смылся? Вернись только, я тебе устрою интерокулярный травмирующий тест! — пригрозил мне по переговорнику Тайвин.

Я только развеселился:

— Это как?

— Это кулаком промеж глаз в переносицу, чтоб искры посыпались и дурь из головы вылетела!

— Какой ты грозный, — восхитился я. — Тай, ну серьезно, мы тут висим на орбите неделю, и уже почти все зонды потеряли на середине расстояния до поверхности планеты. Такое ощущение, что их то ли намеренно сбивают, то ли эти ацтекские крючконосцы — умелые хищники. Но я с флаером покрупнее зонда буду. Нам нужны результаты, или как?

— Чез… — интонация у Тайвина была какая-то уставшая, виновато-родительская, словно я нашкодил, а он собирается меня в угол поставить. — Если ты себя угробишь во имя проб, то экспедиции, нам всем и Шестому лучше не будет. Вернись. Пожалуйста.

Но я уже решился и останавливаться не собирался. Флаер пронесся через облака, миновав стайку когтистых обсидиановых созданий, вынырнул над пространством нового мира, и я почти задохнулся от восторга.

От края горизонта до другого его края простирались огромные пространства, заполненные всеми оттенками фиолетового, синего, карминового, лилового, бордового и розового. Яркий, разноцветный, насыщенный, мир манил меня к себе, и я просто не знал, на что смотреть сначала: на светло-сиреневый небосвод, мелькающий сквозь легкую бордово-красную облачность, на темно-фиолетовую дымку на краю горизонта, мерцающую сполохами алых зарниц, на цветное безумное буйство луга, над которым я постепенно снижался, на высоченные деревья в три обхвата с листвой цвета индиго или чей-то громадный синий хвост с пушистым красным кончиком и еле заметным с высоты гребнем изумрудного цвета, мелькнувшие среди деревьев и органично меж них растворившиеся.

Какая у природы цветовая гамма, такая и окраска будет у животных, это понятно, логично и биологично, но я все никак не мог нормально дышать. Целый новый мир, полный жизни, неизведанной, дикой, иной… Может, тут и законы физики другие? И точно совершенно иная эволюционная линия. Как вообще так получилось, что пять миров с Землей почти одинаковые, а эти два — кардинально отличаются не только от родины человеческой, но и между собой похожи, как… как… да вообще не похожи.

Я помотал головой, нет, хрупкая полупрозрачная твердость Шестого отдельно, а эта удивительная цветная яркость — отдельно. Цвет всегда играет свою роль, да вот только исключительно прикладную, это только у человека пунктик на эстетике, природа проще и беспощаднее: что не помогает жизни процветать — оказывается отброшено. И нельзя сравнивать между собой, например, бумажное осиное гнездо, упорядоченное, полное опасности, скрывающееся за неприглядным папирусом очаровательной красоты, и коралловый риф с его нереальными красками. И там, и там сочетается несочетаемое: стройная гармония природы, обусловленная биологией и эволюцией сложность взаимосвязей, тончайшая ювелирная работа жизни, которую так просто сломать и так сложно сберечь.

Связь постепенно пропадала, и я установил на флаере автопилот. Будь что будет. Выйду в тяжелой броне, наберу всего, чего только смогу за пять минут, а там или я сам вернусь, или какой-нибудь кусочек мой обратно доедет. Какая бешеная коза меня покусала, что я вот так сломя голову рванул в одиночку покорять Седьмой, я не знал.

Первый шаг по новой планете оказался ошеломительным: меня изнутри как молнией прошибло, почти до слез. Насколько прекрасна природа во всех ее проявлениях! В состоянии полной немой восторженности я едва заставил себя собрать хотя бы какие-то пробы, пока таймер не звякнул, предупреждающим неприятным сигналом ввинтившись в уши, а красной пометкой времени с внутренней трансляции информации по экрану шлема — в глаза. Я дисциплинированно позакрывал все банки, поместил сачок с образцами растений и мелкой живности в защитное поле, сел во флаер… и не смог подняться. Автопилот я переставил еще на десять минут, а у меня самого рука не поднималась включить предполетный тумблер, я все смотрел и смотрел на море аметистовых трав, на сиреневый небосвод и серебристо-синюю пыльцу, облачком вставшую над ближайшими растениями с цветами такой причудливой формы, что я просто не успевал все запоминать. Хорошо, локальный модуль фиксации информации додумался запустить и забрать потом. Такого острого единения с мирозданием со мной не бывало, пожалуй, с детства, когда бежишь по лугу облакам навстречу, обнимаясь с ветром, и душа поет, раскрываясь безбрежности бытия. Я тряхнул головой, пытаясь перебороть себя и полететь обратно, и никак не мог, пока не сработал перенастроенный автопилот.