Елена Янова – Точка невозврата (страница 5)
Дисфарси замолчал. Он незряче смотрел перед собой, пытаясь уложить услышанное в сознании. Всё оказалось слишком невероятным. Слишком невероятно для человечества, убеждённого в своём одиночестве во вселенной. Вот только он уже знал, что решение принято.
– Я согласен… на разговор с вами, – произнёс Роберто, – но не во вред своей расе.
– Разумно, – с улыбкой ответила Вария.
– Что же вы хотели обсудить? – после недолгой паузы спросил Роберто. – Количество колонизированных людьми планет? Их координаты?
– Нет. Вам надо будет закончить работу, начатую экипажем первого спустившегося корабля.
– «Вечности»? – уточнил Дисфарси и, дождавшись утвердительного кивка, тут же спросил: – Какую работу?
– Создать космический корабль. Для нас. Как вы понимаете, он будет специфичен, ведь должен сохранить внутри себя сложную электромагнитную структуру.
– Понимаю… наверное…
* * *
Роберто несколько недель возился с оборудованием астроархеологов, пытаясь разобраться в их задумке. Решение, которое позволяло упаковать магнитное поле с постоянно меняющейся структурой и энергонасыщенностью в металлическую капсулу, было где-то близко. Профиль оказался не совсем его, а потому работа шла тяжело.
День за днём он штудировал книги из библиотеки «Вечности», обсуждая прочитанное с «Варией», и предложенное ему дело казалось всё менее выполнимым. Всё-таки Роберто Дисфарси был сначала космолётчиком и лишь потом – инженером и физиком. Совсем не этим он планировал заниматься, когда соглашался лететь на Желлад.
Вендавалиан можно было сравнить с шаровой молнией, живущей в магнитном поле родной планеты. За его пределами они быстро теряли энергию и умирали. Капсула, способная сохранить этим существам жизнь, должна поддерживать магнитное поле, по характеристикам схожим с полем родной планеты. Воссоздать его оказалось непросто. Хорошо, что нехватку оборудования компенсировали добровольные испытатели: вендавалиане охотно участвовали в проверках созданных Дисфарси прототипов.
Ему понадобился год. Даже чуть больше, но несколько дней не в счёт. Он разместил на «Хароне» изготовленную им капсулу, которую занял вендавалианин. Наверное. Увидеть скопление силовых магнитных линий человек действительно не в состоянии. Они взлетели, и Роберто Дисфарси направил корабль прочь от гигантского шара Вендавала.
– Послушай… Вария, – обратился Роберто, когда «Харон» вышел за пределы магнитного поля планеты, – зачем вам лететь в космос?
Динамики капсулы, в которой пульсировали силовые линии магнитного поля, некоторое время молчали.
– Думаю, за тем же, зачем и людям. Нам любопытно. – Преобразованные техникой импульсы были лишены эмоций, но Роберто был уверен, что расслышал радость ожидания встречи с неизведанным.
Человечество ещё не знало, что утратило монополию на разум.
Внеклассное чтение. Дмитрий Гартвиг
– …Таким образом, – продолжал распинаться учитель, – мы можем заметить, что идеи технократии, а также морального и этического превосходства рационализма зародились задолго до основания Конклава и уж тем паче задолго до появления Концепции. Виктор, потрудись объяснить, каким образом то, о чём я сейчас говорил, отражено в повести Михаила Афанасьевича Булгакова?
Этот вопрос обращался ко мне. И даже несмотря на то, что сегодняшнюю лекцию я слушал достаточно внимательно, обращение учителя застало меня врасплох.
– Не могу ответить на ваш вопрос, Владислав Сергеевич, – чётко и без запинки произнёс я, поднимаясь.
– Вот как? – удивлённо хмыкнул наш преподаватель по гуманитарному развитию. – Что же, тогда объясни причину. Почему ты не можешь ответить на простой вопрос, заданный по существу прочитанного материала?
– Владислав Сергеевич, я не выполнил задание, так как в приоритете моего домашнего образования была подготовка к олимпиаде по математическому развитию, – всё так же без тени смущения или стыда продолжил я.
Я прекрасно запомнил тот день, весенний и тёплый, один из самых важных дней в моей жизни. Я стоял, вытянувшись по струнке, чуть в стороне от небольшой квадратной парты, чьё пространство принадлежало только мне одному и которое не приходилось, как в стародавние времена, делить с лоботрясом-соседом. Майское солнце, пробиваясь сквозь завесу купола и неплотные бежевые жалюзи кабинета, било мне в левый глаз тёплыми, чуть синеватыми лучами. Где-то в груди поднималось нечто клокочущее, непоседливое и азартное, страстно нашёптывало мне в нагретое ухо, что место моё – не здесь. Что оно там, за окнами, за невысокой оградой школы, в чистом и опрятном городском парке, среди зеленеющей травы, под голубеющими всполохами энергетического щита, прямиком в беспорядке раскиданных вокруг бутербродов и беззаботных мыслей, которые так приятно дополняют друг друга.
Возможно, будь на моём месте ученик из какого-нибудь двадцатого века, ровесник того самого Булгакова, меня бы тут уже не было. Колени аккуратно выглаженной чёрной ученической формы давным-давно были бы вымазаны зелёным травяным соком, а под глазом сиял бы фингал, полученный в какой-нибудь бессмысленной и тут же напрочь забытой драке.
Но на моём месте был я сам, а не кто-то другой. И потому я стоял в жарком кабинете навытяжку, по существу отвечая на вопрос учителя.
А ещё потому, что беспричинное насилие – первый признак деградации разума. Как, впрочем, и безделье. Это общеизвестный научный факт.
– Что же, – вновь хмыкнул Владислав Сергеевич, звонко пискнув небольшим пультом, включающим кондиционер. – Похвально, когда ученик даже в таком юном возрасте обладает способностью расставлять приоритеты. Особенно радует, когда высшим из них для него становится математика. Скажи, пожалуйста, Виктор, ты уже задумывался о будущей профессии?
– Мне бы хотелось попробовать свои силы в фундаментальной физике, – без тени сомнений ответил я.
Учитель хмыкнул снова, чуть пригладив густые усы.
– Вот как? А поточнее? Фундаментальная физика достаточно обширное направление…
– Атомная физика и теория холодного синтеза.
– Прекрасно. – На лице немолодого уже преподавателя расцвела улыбка. Он медленно встал и размеренными, широкими шагами прошёлся мимо белого прямоугольника настенного экрана. На желтоватые кадры из древнего фильма тут же упала объёмная тень. – Ядерная отрасль – невероятно важный фактор развития всего Конклава. Особенно здесь, в Поволжье, где мы, в силу природных причин, не можем полностью полагаться на другие возобновляемые и невозобновляемые источники энергии. Сможешь ответить, почему?
– Конечно, учитель, – уверенно кивнул я. – Возобновляемые источники энергии в Поволжье недопустимо использовать потому, что Волга после Последней войны до сих пор заражена поражающими элементами боевых отравляющих веществ. Очистительные мероприятия, проводимые для городских канализационных сооружений, невозможно реализовать в том объёме, который требуется для нескольких ГЭС, а значит, механизмы станций будут медленно выходить из строя. Электростанции других типов, кроме атомных, затруднительно использовать из-за большой удалённости от других городов-куполов, а также горнодобывающих районов. Следовательно, АЭС, а тем более АЭС с реакторами холодного синтеза, – единственный возможный вариант для Нижнего Новгорода.
Всё время моего монолога Владислав Сергеевич простоял прямо напротив меня, то и дело перекатываясь с носка на пятку и чуть вытянув голову в мою сторону. Это была его любимая поза, которая означала, что ответ ему нравится и учеником он доволен.
– Отличный ответ, Виктор, отличный, – произнёс он, едва я закончил. – По крайней мере, теперь я точно вижу, что тобой действительно руководила грамотная расстановка приоритетов, а никак не банальная лень.
– Лень является основой регресса, – нисколько не сомневаясь в своих словах, ответил я. – Именно лень, нежелание ответственных за судьбы нашего вида рассуждать, выстраивать логические цепочки и рационально мыслить и привели человечество к Последней войне. Только из-за этих низменных качеств остатки цивилизации вынуждены жить под защитными куполами.
– Хорошо, хорошо. – На лице учителя вновь заплясала улыбка. – Я понял, Виктор, что мой предмет вы всё-таки учите…
Где-то над правым ухом раздалась мелодичная электрическая трель. Сигнал, въевшийся в подкорку мозга настолько, что, перейди образовательная система Конклава на какое-либо другое обозначение окончания занятий, всё наверняка бы посыпалось прахом.
– Все свободны, – тут же завершил урок Владислав Сергеевич.
Лишь после его команды ученики начали размеренно и неторопливо складывать учебные планшеты и стилусы в ранцы. Сборы происходили почти в полной тишине, без каких-либо перешёптываний или разговоров: учитель всё ещё находился в классе, а значит, любая несдержанность была под запретом.
Конечно, спустя пару минут инстинкты и здоровая подростковая жажда физической активности возьмут своё, но… Но это будет уже спустя несколько минут. Спустя несколько тяжёлых минут, во время которых ученикам девятого класса, шестнадцатилетним, уже почти оформившимся юношам и девушкам, необходимо учиться властвовать над собой. Держать инстинкты в кулаке.