Елена Янова – Доказательство Канта (страница 84)

На следующий день я вне очереди вышел на службу и принялся наблюдать. Лаборанты устроили своему руководителю бойкот — общались только по работе, без жесткой необходимости к ученому не заходили и тем более не совались к нему в кабинет в его отсутствие, и все внимание уделяли исключительно довольной Гайяне. Та светилась солнышком в обрамлении каштановых кудряшек и всячески старалась укрепить позиции в коллективе. Камеру мы втихую с Тайвином установили, но мне было неспокойно. Момент с новой сотрудницей мы не продумали, она сейчас одеяло попросту на себя перетянет — и ученый сломается. Я в него самого верил, на его психике можно румбу плясать. Но как он отреагирует на смену приоритетов молодых умов, тщательно воспитываемых им без малого четыре местных года? И что реально им может дать Гайяна?

Я видел ее манеру поведения — нет-нет, да и проскальзывали в ней замашки истинного диктатора. Она с каждым днем все активнее принимала позиции руководителя: выдавала указания, окорачивала что младших, что старших лаборантов, хотя была с ними в одной должности, изредка я слышал эпизоды прямого сомнения в компетентности отдельных ученых, обвинения в криворукости, отстранение от текущих задач… Словом, вела она себя как заправский эгоцентрист, привыкший помыкать рабами, а не как суровый, замкнутый и жесткий научный руководитель, делящийся знаниями и опытом, каким для своих подопечных старался быть Тайвин. Нет, такого нам не надо, решил я на пятый день и приперся к ученому в кабинет. Но, к моему удивлению, его на месте не оказалось.

Посмотрев на пустой стул, я глубоко вдохнул, разыскивая где-то в недрах собственного существа решимость попытаться вправить мозг целому отделу. Не нашел, поэтому открыл дверь, сделал пару шагов из святая святых штатного гения и провозгласил:

— Народ! Мне надо с вами серьезно поговорить.

Лаборанты, занимавшиеся своими делами, кто встал на месте, кто поднял голову от аппаратуры и графиков, а я стоял перед ними и внимательно разглядывал, не торопясь продолжать. Встревоженный улей лаборатории загудел шепотками, но постепенно стих, и все взгляды устремились на меня.

— Я смотрю, вы Тайвину устроили полноценный бойкот. И я знаю, что во Всемирной ассоциации наук готовы его с руками оторвать, ему предлагали место в коммерческих лабораториях, в «Авангарде» его ждут с распростертыми объятиями, да и вообще он личность востребованная. Он мог бы куда угодно пойти, если бы захотел. Но он вроде никуда не собирался. Поэтому у меня возник один вопрос. Почему вы хотите выжить своего руководителя к черту на кулички? — я постарался задать максимально неудобный вопрос, сделав подчеркнутый акцент на слове «вы». Лаборанты опустили глаза, пока кто-то самый смелый не пояснил:

— Честер, вы же видите, как он с нами обращается. Мы для него — ресурс, не более. Я не уверен, что он знает, как меня зовут, например. А мы работаем вместе почти с самого основания колонии. Я устал постоянно быть «гамадрилом», понимаете?

Лаборанты зашумели, и я выслушал прорвавшийся поток обвинений. И в грош не ставит, и не ценит, и не хвалит, и вообще, деспот и сатрап.

— Я понял. Притесняют и тиранят. Кевин, — обратился я к тому, кто посмелее, — а вы хотели бы руководить лабораторией?

Ушастый парень с растрепанной блондинистой шевелюрой вздрогнул –не ожидал, что я их по именам различаю. Немного подумал, прикидывая, потянет ли он роль большого начальства, затем с сомнением покачал головой.

— Нет. Я бы хотел и дальше заниматься научной деятельностью, — его взгляд стал чуть виноватым. — Тайвин — хороший руководитель, но…

— Так, — прервал я его, — а кто-то из вас в принципе готов начальствовать?

Значит, Тайвин внезапно стал хорошим руководителем. Уже прогресс! Лаборанты снова зашептались, и я приметил тени колебания, недоверия и отрицания — а потяну ли? А вдруг это проверка какая? Прикинули подчиненные штатного гения и тот объем работы, что выполняет только он, покосившись на его кабинет, где через окошко был виден стол, заваленный расчетами и недопаянными разработками.

— Наверное, мы не готовы, — резюмировал кареглазый Нил с немного азиатскими чертами лица, один из самых сообразительных подручных ученого. — Но с ним практически невозможно сработаться, он же гений-одиночка. А мы только его инструменты.

— Восстание инструментов прошло успешно, поздравляю, — едко отметил я. — А что он потом работать не сможет из-за разболтанного душевного состояния, вы не подумали, конечно, достойные работники науки?

— А о нас он много думает? — уязвленно отметил темноволосый зеленоглазый Михаил, физик-кибернетик и обладатель самого орлиного профиля и шикарного носа с горбинкой в их теплой компании белых халатов.

— А это уже другой вопрос, и его я тоже… провентилирую, — пообещал я и продолжил: — С этим прояснили, руководить — не призвание истинного ученого. А если у вас будет другой начальник? Или… начальница? — прозрачно намекнул я на старшинство Гайяны в моменты отсутствия Тайвина. Та, не принимавшая участия в обсуждении, вспыхнула и зарделась.

— Я только приглашенный специалист, для обмена опытом, — пояснила она. — Но мне было бы лестно занять такую должность.

— То есть вы бы потянули? — уточнил я.

— Думаю, да.

Угу, понятно, еще один экземпляр человеческой породы, что от скромности не умрет. Пожалуй, эти двое споются, если сначала друг друга не разорвут в клочья. Продолжаем разговор.

— Так, а вы что скажете? — обратился я к лаборантам. Те на Гайяну покосились, как гептаподы на химеру: вдруг кинется и загрызет. — Я серьезно, ребят. Жду вашего ответа.

Научные сотрудники переглянулись, и Нил осторожно заметил:

— Вообще мы бы хотели, наверно, остаться под руководством Тайвина. — Он оглянулся, ища поддержки, и его коллеги согласно закивали, и он перевел взгляд на Гайяну. — Но и вас мы бы не хотели отпускать. Вы нам невероятно помогаете.

Нил несмело улыбнулся бойкой карьеристке, но она кинула на лаборанта высокомерный взгляд, в котором обещала незадачливому парню все кары небесные за недоверие и принижение ее достоинств.

— А вы бы хотели у нас остаться под началом Тайвина? — продолжал допытываться я. Гайяна задорно тряхнула каштановыми кудряшками.

— А почему бы и нет? У вас весело. И всяко интереснее, чем у меня в «Авангарде».

— Угу, — оставалось лишь закрепить успех. — А теперь внимание — фокус. Давайте вы все отойдете вот в тот угол и минутку помолчите, хорошо? Вот прям ни звука, договорились?

Заинтригованные лаборанты заняли указанный мной угол и принялись оттуда сверкать на меня взглядами. Я достал смарт и вызвал Александра Николаевича Санникова — координатора Всемирной ассоциации наук, неугомонного, мелкого, но крепко сбитого мужичка лет сорока, едкого и концентрированного, успевавшего по сто раз на день раздавать пинки по всем научным подразделениям колонии. Из всех, кого я знал, не поддавался на его подколки и провокации только Тайвин — и он же был единственным, кого этот чертик из табакерки безмерно уважал и обожал, уж не знаю, за что.

— Добрый день, Александр! Найдется минутка? — поздоровался я.

— О, какие люди! Честер, для тебя — сколько угодно, — живо ответил этот неугомонный маленький ученый с доброй душой и неиссякаемым научным энтузиазмом.

— Есть у меня на примете один человечек, — начал я, и тут же был перебит.

— Человечек? От тебя лично или от вас? Очень, очень интересно! — воодушевился Александр. — Кто? Откуда? Какие навыки, кем работает? Ты же пристроить хочешь, я правильно понял?

— Да-да, правильно. Так вот, наша заноза очкасткая задумал отдел реорганизовать… — не успел я даже заикнуться, как и без того бьющий через край энтузиазм Александра прямо-таки взбурлил.

— Ни слова больше! Из-под Тайвина любого заберу. Хоть косого, хоть хромого, хоть кривого. Я бы всех взял, хоть на полставочки, хоть на пару деньков по очереди, да он у вас жадина и не делится. Шутка ли, воспитанники гения! — Внезапно он подался всей проекцией ко мне вперед, хитро ухмыльнулся и заговорщически прошептал: — И никому больше не звони, понял? Я хочу этот эксклюзив себе и только себе! Заметано?

— Заметано, — улыбнулся в ответ я и отключил связь. В лаборатории можно было уронить иголку — и звук ее падения был бы самым оглушающим в этот момент. Я перевел взгляд на замерших лаборантов. — Надеюсь, иллюстраций достаточно. А то детский сад какой-то развели с обоих сторон, унижают, обижают… А с Тайвином насчет его отношения к вам я поговорю, давно пора. Кстати, никто не знает, где он?

Лаборанты переглянулись, и мне сразу это не понравилось.

— Та-а-ак, — протянул я. — Кто-то вообще видел его сегодня с утра?

— Я видел. — Нил немножко побледнел, но еще был уверен в собственной непогрешимости. — Он с утра зашел в кабинет, а потом через пару минут оттуда выбежал и больше не возвращался.

Я кинулся к окну: флаера на месте не было. Куда же ты делся, очкарик? Лаборанты негромко зашумели, а я забежал к ученому в кабинет и прочел последние записи на настольном голопланшете. Там среди непонятных мне расчетов и формул несколько раз были обведены какие-то данные и поставлен восклицательный знак с пометкой N. B. На что же ты хотел обратить внимание… Я вчитался внимательнее, и понял: это были координаты нашей последней экспедиции. Так я и знал, что изгнанием «Апостола» дело не кончится!