Елена Янова – Доказательство Канта (страница 73)

Отсидев в карантине неделю, я здорово обозлился на свой организм, что так не вовремя и нелепо меня подвел, да и на очкастого тоже за компанию. Мог бы с банальной аллергией меня в каземат и не прятать, невелика беда. Обчихал бы я окружающих, пару дней походил с распухшим носом, никто б не помер. И в то же время я отдавал себе отчет в том, что решение стратегически верное: мало ли, что я мог с собой притащить.

Меня периодически навещала Макс, с которой мы за неделю карантина нашли много общих тем для разговора — от превратностей жизни в разных районах и на разных уровнях Девятого, Московского мегалополиса, до схожих вкусов в научной фантастике. Спустя неделю таких разговоров недопониманий, возникших было на почве идиотской ситуации со скорпикорой, практически не осталось, и мы здорово приблизились если не к дружбе, то к взаимной предрасположенности.

В остальное время я старался читать как можно больше отчетов от научной группы и смотреть на выходы моих будущих сослуживцев, делая пометки и мотая на ус их ошибки и успехи, просчеты и достижения. Информацию мне доставляли по очереди то Тайвин, то Роман, иногда и рыжие близнецы забегали и с хитрыми улыбочками снабжали меня свежими сплетнями.

В конце вынужденной изоляции я готов был просочиться наружу из узкого окошечка изолятора или раствориться на волне переговорника, через который со мной сообщался внешний мир, и волшебным образом конденсироваться на воле. Бедственное мое душевное состояние спас Тайвин. Я, медленно закипая от вынужденного безделья, досматривал очередную порцию объемных голограмм в полную величину, насколько это позволял объем изолятора, и пробовал прорешать в движении ошибки первопроходцев. И тут понял, что за мной наблюдают — из пресловутого окошечка на меня уставились прямоугольные очки.

Я обрадовался и свернул запись. Дверь в камеру с едва слышным свистом втянулась в стену, и в карантинную зону шагнул ученый во всей красе — в наглаженном деловом костюме, идеально сидящей рубашке и столь же идеальном халате. Внезапно не в белом, изолирующем все и вся защитном комбинезоне, который я ехидно обозвал вместе с ученой начинкой «песец» — в честь известного северного зверя и приходящих с ним неприятностей. «Песцы» в лице Тайвина и его лаборантов всю неделю бесились и злобно отшучивались от моих подколок, но дело свое знали, регулярно подвергая меня забору крови и разным медицинским осмотрам.

Я здорово удивился, но решил помолчать и послушать.

— Честер, карантин окончен, — с порога заявил штатный гений. — Я полагаю, что мы узнали достаточно для прекращения вашей индивидуальной аллергической реакции на перманентной основе.

— Благодетель! — не выдержал я, делано всплеснул руками и сделал попытку бухнуться на колени.

Ученого устроенный цирк не очень впечатлил. Он хмыкнул и произнес:

— Вас работа ждет, Честер, а вы дурака валяете. Вот ваш антигистаминный препарат, примете сегодня и в течение пяти дней по капсуле, и мучения ваши будут закончены.

— Как, совсем? — сделал я большие глаза. — Хотя бы завещание дайте написать.

Ученый еще раз хмыкнул — успел меня неплохо изучить, — протянул мне ярко-синюю капсулу и с сарказмом парировал:

— Это вы всегда успеете, а пока времени на это нет. Впрочем, можете устно меня проинструктировать, как распределить ваш нехитрый скарб, с удовольствием побуду в роли душеприказчика.

Я ухмыльнулся в ответ и спросил более серьезно:

— Последствия какие-то от вашей чудо-пилюли будут? Я свободен?

— Надеюсь, что нет. В смысле последствий. Состав не совсем, м-м-м… как бы это сказать… изученный, но фармсовместимость препаратов высокая, а риск побочных эффектов невелик. По крайней мере, я так думаю. Так что, выходите или подождете, пока очередник отцветет?

— Вверзаюсь во тьму кромешную на ваш страх и риск, — я схватил пилюлю и проглотил, пока не отняли.

— Запейте, — в руках у ученого непонятно откуда материализовался стаканчик с водой, и я последовал указанию. — И запомните на будущее, любое пероральное лекарственное средство нужно принимать с большим количеством жидкости, желательно воды, она действует как универсальный растворитель.

— Ой, только лекций не надо, — поморщился я, но к сведению принял.

Сладкий воздух Шестого показался мне райской амброзией после химически очищенного и стерилизованного воздуха изолятора, и я с удовольствием втянул его всей грудью и улыбнулся — нежный, чуть заметный запах очередника витал в воздухе. Теперь я знал, что в этом чудесном мире так удивительно пахнет, и радовался свободе и тому, что растение не было больше для меня опасным.

Следующие несколько месяцев стали своего рода откровением, как для меня, так и для складывающейся команды первопроходцев. Поскольку участие в программе было делом добровольным и не подразумевало подневольного следования приказу, то полсотни человек оказались поставлены перед выбором: продолжать обучение или податься куда-то еще. И нас разделили на три ветви — Корпус первопроходцев, правительственная военная наблюдательная миссия, получившая по чьей-то прихоти дурацкое, на мой взгляд, название «Авангард» и, как я и предсказывал, колониальная полиция.

Один за другим серьезные тяжеловесные астродесантники отказывались от накала биологических страстей Шестого в пользу ничуть не более спокойной, но более понятной работы с людьми. В их подготовке упор стал делаться на экстремальную психологию, классическую военную и полицейскую подготовку, а научно-биологический уклон давался постольку-поскольку. В то же время я и еще полтора десятка отчаянных тревожных кабанчиков-первопроходцев продолжали рыскать по кустам кремнийорганического мира и нарабатывать опыт и интуицию, необходимые первооткрывателям.

Я все чаще раздавал советы о том, как организоваться в слаженные боевые пятерки, и для меня стало удивительным, насколько люди могут быть не уверены в себе. Друг в друге — сколько угодно, но как только речь заходила про лидерство и личную ответственность, начинались танцы с бубном.

Я долго недоумевал, пока не догадался сесть и подумать. Больше половины, как и я, были отобраны в программу за личные качества и потенциально перспективное их развитие, что могло объяснять их нежелание командовать и стремление к перфекционизму. Умный человек не будет стремиться урвать свою капельку власти, ему потребуется либо все, либо ничего. А ребята не были дураками. Тот же Уилл был профессиональным биатлонистом и по совместительству до участия в программе работал инженером-проектировщиком систем связи, Красный раньше владел небольшим спортклубом и вел курс боевых единоборств, Али — преподавал высшую математику, параллельно увлекаясь виртуальными военными играми с полным погружением, да и у остальных истории оказались интересные. У всех была своя изюминка и частично подготовка, которую отшлифовали в программе, и все подались на Шестой потому, что имели склонность к экстравагантным и авантюрным приключениям, без которых так скучно жить. Небольшая часть отряда с сумасшедшинкой и вовсе принадлежала к астродесантным войскам — те же Макс, Роман или Дан сомневаться в себе просто не привыкли, но и командование брать на себя не спешили.

Вот таким незатейливым образом я оказался одновременно и жилеткой для тихого высказывания сомнений и комплексов неуверенности в себе и своей полезности, и негласным советчиком для всех и вся. Ко мне прибегали обсудить ошибки и поделиться достижениями, поспорить по поводу старшинства в сформированной пятерке и поговорить. Я был исключительно счастлив, что могу помочь, но с течением времени стал замечать, что мои советы больше напоминают приказы, потому как неукоснительно выполняются. И задумался о том, не многовато ли я на себя взял.

Однажды поздно вечером к нам в казарму заглянул Тайвин. Стены полупустого помещения, в котором обитали теперь только зачатки будущего Корпуса первопроходцев (колониальная полиция и «Авангард» начинали отстраиваться неподалеку, но отдельно от нас), гулко отразили его шаги, и я, уже начавший засыпать, резко проснулся.

— Добрый вечер! — негромко поздоровался ученый. Я кивнул в ответ, не желая разбудить ребят. — Мне нужна ваша помощь.

Я еще раз кивнул, зевнул и принялся одеваться.

— Это ненадолго, простите, что разбудил, — извинился Тайвин уже на выходе.

Я поравнялся с ним и вдохнул вкусный ночной воздух. Первая луна была на краю горизонта, вторая, затянутая пленкой облаков, только начинала вставать, где-то в траве стрекотали ночные химерки, и неподалеку за забором что-то ухало. Я с интересом прислушался, досадуя, что у нас пока кишка тонка ночью вылазки делать. Ночная фауна должна быть на порядок интереснее, чем дневная живность, но, что было бы логично, и опаснее. По крайней мере одна экзопланета, Пятая, не могла вообще похвастаться крупными дневными хищниками, да и на остальных планетах, как и на Земле, самые опасные хищники — крупные и малые кошки, лисы, волки, совы — охотятся преимущественно по ночам. Почему бы не предположить то же в отношении Шестого мира? Эх, мечты…

Тайвин обернулся и очертил фронт работ:

— Я не хотел вас будить, но лаборанты мои не могут справиться, нужны еще руки, а раз уж именно вы проснулись, то, может, как раз поможете?