Елена Янова – Доказательство Канта (страница 57)

С того момента, как заноза в белом халате предложил мне работать с ним совместно, мое шаткое положение в нашем первопроходческом обществе не то упрочилось, не то окончательно пошатнулось. С одной стороны, меня стали гонять ведущим на все реальные выходы без исключения, а от виртуальных почти освободили, меньше ограничивали в выборе снаряжения и вообще давали нереальный, с моей точки зрения, карт-бланш. Но группы редко бывали одинакового состава, и приходилось почти каждый раз доказывать и себе, и сопартийцам, что я стою чуть больше, чем сломанный компас, что выматывало чрезвычайно.

С другой — полковник Вернер не давал мне продыху, посылая меня под присмотром Романа то на дополнительные тренировки на полосе препятствий, то в стрелковый тир, то в зал для единоборств — все надеялся, что из меня выйдет толковый воин.

Седовласый тоже не отставал — ежедневно вызывал на ковер и то читал лекции, которые я обозвал «курсом молодого начальства» — о том, какова психология подчиненных, как люди могут себя вести в экстремальных ситуациях и что с этим делать, то пытал меня после выходов о том, почему я тут велел всем пасть ниц под бревно (а как иначе, если над тобой стая двутелок прыгает, по полтонны весом экземпляр, тут хочешь — не хочешь, а схоронишься хоть куда-нибудь), а тут — прыгнуть в сторону (что поделать, я не хотел, чтобы мне иглобрюхая суккуба полсапога откусила).

Я понимал, что мне пытаются помочь, ведь начальниками не рождаются, авторитет сам собой не сложится, а интуицию можно и нужно тренировать. Но в глубине души не был уверен, что руководство приняло насчет меня правильное решение. Мне все казалось, что здесь кроется ошибка, есть же Макс, Роман, Али — прекрасные, ответственные и подходящие, как по мне, на роль руководителей. Тони, в конце концов. После достопамятного выхода, когда мне из спины вытаскивали нелегальные украшения, он стал своим в доску — вот что значит человека вовремя с ног сбить.

А очкастый, честно сказать, меня достал намного быстрее, чем я мог предположить. Все ему было не так — не туда пошли, надо было на три градуса левее и на триста метров дальше, пробы я беру не так, образцы приношу бракованные, животных почти не изучаю и тренирую что угодно, кроме мозга.

В конце концов на исходе третьей недели и десятого по счету выхода, я не выдержал. После очередного рейда, склонив голову перед Тайвином, я обтекал морально и физически — довелось быть оплеванным малоизученным короткозубым пентаподом — и слушал отповедь о том, что я за человек такой, если наплевать на себя дал, но обидчика не поймал и торжественно ученым на блюдечке не принес. Осторожно сняв шлем, чтобы неизвестные науке сопли не попали на лицо, я агрессивно поинтересовался:

— И как вы себе это представляли? Вы видели съемку и с моего визора, и с дрона. Он же размером с овчарку! Я не смог бы его и на минуту задержать.

Тайвин презрительно наморщил нос и вопросил:

— А зачем вы тогда все время ходите в тир и в спортзал? Попробовали бы оглушить, вкатить ему парализующий заряд, да мало ли… Вас, в конце концов, пятеро было, по числу конечностей. Применяйте хотя бы по очереди то, что у вас вот здесь, по прямому назначению! — и он постучал мне пальцем по лбу. Стерпеть его жеста пренебрежения я не смог и окончательно закипел.

— Я не ваш сотрудник, Тайвин. Я не ученый и не могу за вас правильно брать образцы. Если вам надо будет в следующий раз поймать зверье крупнее кошки — милости прошу с нами! Покажете мастер-класс, как интеллект побеждает природу. — Я развернулся и, фыркнув, уже намеревался покинуть лабораторию, но был остановлен вошедшим седовласым джентльменом.

Успокаивающе положив мне на относительно чистый участок брони руку, шеф отметил:

— Тайвин, вы удивитесь, но Честер вам правильные вещи говорит. Если вы продолжите в своем духе выжимать все соки из кадров, до которых сможете дотянуться, скоро вокруг одни шкурки останутся. — Он вроде шутил, но вид начальства оставался серьезным, и Тайвин, было принявший надменно-недовольный вид, стушевался. — Слышали про эмоциональное выгорание?

Тайвин приподнял уголок губ в саркастической усмешке, и вдруг до меня дошло, что он не старше меня, если не младше. Я сам то и дело ловил себя на категоричности, но старался сдерживаться и понимать, каковы мотивы действий и слов у моей команды на текущий выход, а у Тайвина такой практики, скорее всего, не было.

И его учат уму-разуму и обкатывают острые углы точно так же, как и меня. Я уважительно покосился на седовласого и невразумительно, но утвердительно что-то промычал. Тайвин, удивленный тем, что заступились в этот раз не за него, пожал плечами и уточнил:

— Это значит, что я могу забирать Честера на час-два в день и обучать правильному использованию пробоотборника и портативного анализатора?

Я издал вопль раненой иглобрюхой суккубы и плюхнулся на ближайший свободный стул. Тот жалобно скрипнул под весом меня и брони с обвесами.

— Раз в неделю, — сообщил вердикт шеф. Я сымитировал суккубово подыхание и глухо стукнул лбом о столешницу. — Не убивайтесь так, Честер, вам пойдет на пользу.

Я поднял голову и с подковыркой спросил:

— А обратная пропорция не работает? — видя непонимающий взор, я уточнил: — Тайвин пусть со мной ходит. Раз в неделю. Хотя бы раз в две! Впятером-то справимся со сложнейшей задачей защитить его очки.

Седовласый испытующе глянул на меня, потом на ученого. Тот, пребывая в легком шоке, отрицательно качал головой, а в его позе я видел обиду на мою подколку, неуверенность, небольшую панику, но вместе с тем — мальчишеское любопытство и задор естествоиспытателя.

— Да бросьте, Тайвин, — протянул я, подавшись вперед и хитро сузив глаза. — Без вас за два часа раз в неделю лаборатория не пропадет. А вы нам покажете, как надо работать тем, что вот тут, — и я осторожно поднес испачканную перчатку к виску, не забывая о том, что кожи замызганной броней лучше не касаться. Сомневаюсь, что очкарик в поле вспомнил бы о такой мелочи. Глядя на то, как внутри ученого борются слегка сумасшедший исследователь, рациональный и осторожный кабинетный специалист и малолетний пацан, клюнувший на возможность променять крысу на веревочке на покраску забора, я включил природное обаяние на полную мощность. Склонив голову, таинственно улыбнулся и подмигнул кошачьим глазом, всем видом и позой показывая, что я буду просто счастлив в его компании. — Ну как, пойдете с нами?

Тайвин еще сомневался, но я видел — внутренний пацан победил. Седовласый громко расхохотался:

— Решено! Послезавтра сходите вместе.

За день до полевых испытаний с ученым я прошел еще одну проверку на прочность. Суровые «колонисты» подкараулили меня за казармой аккурат в тот момент, когда я по привычке перед закатом пошел посмотреть на невероятное зрелище вспыхивающих мерцающим разноцветьем в лучах ало-фиолетовых сумерек трав и деревьев.

Сидя перед проемом, завешенным чуть заметными радужными переливами защиты, я любовался красками, на Земле невиданными, и в очередной раз удивлялся, как причудлива может быть жизнь, и со стороны эволюции, и в плане судьбоносных поворотов. Внезапно за спиной раздались шаги, и по позвоночнику пополз хорошо знакомый холодок опасности — ориентир, не подводивший меня ни разу в жизни.

Я вскочил, обернулся и увидел пять донельзя насупленных лиц.

— Че, самый умный, да? — не то вопросительно, не то утвердительно возник негласный заводила. Понятно, дошли слухи, что снова идем, я опять ведущий, еще и ученого берем. А они в пролете.

Этого самого, по его понятиям, интеллектуального индивидуума я знал плохо, он прибыл уже с третьей волной совсем недавно. На кой было завозить еще военных с неограниченным в чувстве меры самомнением, я понять так и не смог. Но начальству виднее. На такую заявку правильного ответа не было, и я просто вопросительно поднял бровь.

— Чего уставился? Я спросил, че, умный, что ли? — и боец сделал шаг вперед. Понимая, что пяти отлично вымуштрованным спецназовцам противопоставить мне нечего, и тут-то меня и отпинают ногами, переустанавливая структуру господства в нашем микросоциуме, я отпрыгнул назад и зашел за радужную черту.

Засланцы — а я не сомневался, что их подбили особо ретивые из тяжеловесных «старичков», не сумевших смириться с моей прытью — переглянулись и неуверенно попытались меня обсмеять:

— Смотри, кузнечик какой. Думаешь, не достанем? Командир нашелся.

Именно так я и думал. Несмотря на всю их самоуверенность, незнакомого мира они опасались — и небезосновательно.

Сзади меня нарастал специфический стрекот и скрежет, и я обреченно вздохнул, оборачиваясь — сейчас двуногие хищники за спиной менее опасны, ведь передо мной стояла скорпикора Салливана — бронированная, ядовитая, агрессивная и туповатая тварь.

Скорпикора переступила сегментированными конечностями, выбив звонкий стук из камней под ногами. Над ее спиной раскачивался антрацитово-черный хвост с красной опушкой вокруг жала на конце, сегменты брони терлись друг о друга, издавая специфический звук, схожий с трещоткой гремучей змеи. Обычно скорпикора крадется бесшумно, и мне очень повезло, что сейчас она то ли удивлена, то ли напугана, и края хитиновых пластин зацеплялись неровными краями, предупреждая о хищнике. Жвалы инсектоида непрерывно шевелились, и я почти почувствовал неуверенное глухое раздражение животного.