Елена Янова – Доказательство Канта (страница 103)

Приближался к концу второй по местному времени год освоения Шестого. Мы были нарасхват, очередь на экспедиции расписана на несколько месяцев вперед, и колония продолжала развиваться. Начали появляться первые нормальные жилые дома, протянули к колонии свои щупальца, как гидра к добыче, сетевые магазины, постепенно стали появляться первые забегаловки, и вообще колония стала напоминать не закрытый научно-военный городок, а обычное поселение, правда, на уровне века двадцатого. Мегалополисы, как на Земле, тут строить пока было очень рано.

Исторически устроительство родной планеты приобрело невиданные для человечества масштабы примерно в конце XXI века. Когда нашлось простое и годное решение вопроса с гравитацией, связанное с пятой фундаментальной физической силой — квинтэссенцией. Как только не стало гравитационной проблемы и стало возможным подробно описать эффекты колебания пространства-времени на субатомном уровне, человечество с удовольствием принялось играть в новую игрушку. Появились флаеры — автономные летательные устройства, вытеснившие автомобили, а перигравитация — управляемая сила притяжения — позволила городам расти ввысь практически на неограниченном уровне.

Так появились мегалополисы — гигантские многоуровневые высокотехнологичные человейники, с вереницей столь же многоуровневых транспортных путей. Но, что интересно, в мегалополисах, как и прежде в крупных городах, более престижно оказалось жить на периферии, ближе к природе, или в отдельных комплексах-поселениях. А прогнозы из так любимой мной фантастики, из антиутопических, утопических, футуристических и прочих киберпанковых вселенных не сбылись. Социальной сегрегации на нижние и верхние уровни не случилось — человечество оказалось более гибким.

В общем, к моему веку на Земле образовалось порядка пятидесяти мегалополисов, в то же время глобализация практически стерла границы между языками, культурами и менталитетом. И так сложилось, что отчаянное стремление к беспорядочному называнию всего самыми причудливыми словами человечеству стало порядком надоедать. Поэтому сверхгорода получили цифры. А экзопланеты и колонии — номера. Правда, в Первом намечался, по слухам, колониальный референдум по выбору для экзопланеты названия, но я сомневался в необходимости и целесообразности этого хода. Вот сейчас Первый красиво обзовут, остальным тоже захочется, будут разброд и шатания.

Но нам на Шестом до этого было плевать и плевать, как на субсветовой скорости пытаться долететь до Альфы Центавра. И мы работали, стараясь сохранить едва-едва достигнутый баланс между человеком и кремнийорганической природой.

В то же время на Земле в тиши кабинетов посередь облеченных властью чинов почему-то сложилось ощущение, что планета осваивается как по мановению волшебной палочки, хотя на самом деле мы скорее были сложным устройством типа квантового умклайдета из романа Стругацких. И управление нами должно было строиться на основательном знании специфики квантовой алхимии, то есть сути нашей работы, и того, насколько на самом деле мы контора для колонии незаменимая.

Вестником легкой твердолобости и бюрократической путаницы, свойственной кабинетным работникам, никогда в жизни не присутствовавшим не то что на Шестом, но и видевшим результаты нашей работы исключительно из отчетных квартальных показателей, стал полковник Вернер. Одним отнюдь не прекрасным летним утром он зашел к нам в офис и прошествовал сразу ко мне в кабинет.

— Честер, — сказал он с порога, не поздоровавшись и смущенно покашливая, что мне категорически не понравилось. — Это разрешимое недоразумение.

Я посмотрел на него с подозрительным любопытством и сказал:

— Доброе утро. А я еще не в курсе.

Военный потер затылок, собираясь с мыслями. Я напряженно ждал, когда он их облечет в слова, и тут в моем кабинете появился его соратник по сложному делу руководства Шестым. Нашего аристократичного шефа я таким еще не видел — помятая рубашка с закатанными до локтя рукавами, круги под глазами, резко выделяющиеся на фоне общей усталости морщины, выдающие его истинный, вполне приличный возраст. Мне стало еще более не по себе, и я осведомился:

— Может, кто-то мне расскажет, из-за чего весь сыр-бор?

— Из-за вас, Честер, из-за вас, — ответствовал мне руководитель колонии, и седовласый шеф молча кивнул, подтверждая его слова. — В Министерстве межпланетарных дел решили, что вы — элемент необязательный, и хотят оперативный отдел расформировать.

Настроение мое окончательно испортилось, и я спросил:

— А они там в курсе, что мы делаем вообще? И что у нас тут… сейчас точно скажу… порядка двадцати невыполненных заявок только на ближайшие четыре месяца, и каждый день новые добавляются?

Вернер только руками развел. Я с противным чувством обманутых ожиданий грустно сказал:

— Только мы все наладили… То есть на нашем с вами труде и плечах Межмировое правительство устроило новую колонию, а теперь мы оказываемся фантиком от конфетки? И нас можно выкинуть? Я-то рассчитывал на этой работе еще лет пять хотя бы побыть. Желательно местных.

Седовласый и полковник переглянулись. Я, понимая, что сделать что-то с решением вышестоящего начальства ни я, ни они не могут, только взгляд кинул на подлетающие к офису флаеры первопроходцев и с неизбывной тоской негромко произнес:

— Как я ребятам это буду объяснять… С ними что?

Вернер, поняв, что я не собираюсь устраивать разлив слез и заламывание рук, расставил приоритеты:

— Вас хочет забрать к себе разведка. Ваших ребят я заберу к себе, каждому найдется и место, и дело. Ученые и аналитики останутся в Корпусе, и управление им отойдет Всемирной ассоциации наук и Санникову.

— А до этого мы кому подчинялись? — спросил я, раз выдался такой случай.

— Сложно сказать… — замялся полковник.

— Понятно. Могу себе представить, как отреагирует Тайвин. А как же колония… — начал было я, но тут в моем затемненном сознании, принявшемся работать на черновых токах и немыслимых скоростях, зажглось неоновой лампочкой решение. — А внутре у мене неонка…

— Что? — не поняли руководители, но меня уже понесло.

— Как доказать тому, кто не понимает нашей полезности, эту самую полезность?

— И как? — предвкушающе улыбнулся мне шеф. Они с Вернером не торопились выбивать из меня решение проблемы, наслаждаясь моментом.

— Отпуск! — я сладострастно зажмурился. — До чего вкусное слово! И главное, мы же по контракту должны зарабатывать неделю отпуска за полгода, а тут мы работаем почти… по земному сколько?

— Учитывая разницу в обращении планет? Около трех земных лет.

— Значит, шесть недель. Но я вас уверяю, Земле хватит и двух. Ведь это нормально — попросить две недели отпуска перед расформированием? — я хитро подмигнул, а полковник и седовласый переглянулись, кивнули и пожали друг другу руки.

— Утрясем, — обещал шеф.

— Эх… На Землю слетаю на недельку, с родителями увижусь, в парк аттракционов схожу, — принялся мечтать я, а Вернер потрясенно на меня уставился.

— Вам что, Честер, тут развлечений не хватает?

— Вы не понимаете, — с удовольствием пояснил я. — В каждом взрослом мужчине живет маленький мальчик, которому позарез нужно сходить покататься на игрушечном поезде, поесть мороженого и сладкой ваты. А, и еще взять палку и повоевать с зарослями крапивы, пару раз упасть с гравицикла, набить ссадины, и чтоб потом вкусно покормили и пожалели. Но войнушек, синяков и поддержки мне и здесь хватает, а вот сладкая вата и высокие горки…

Полковник просто промолчал, с жалостью глядя на меня и на седовласого. И я принялся добросовестно звонить по каждой заявке и последовательно, одну за другой, отсылать их к черту на кулички в неведомый кабинет к тем неизвестным мне людям на Земле, что определили безрадостное будущее оперативного отдела легким росчерком на голопланшете. Правда, сам я лететь не стал, ограничился обычной голозаписью родителям. Бросать колонию на целую неделю, и тем более на две было страшновато.

Первые несколько дней мы, пьяные от свалившейся свободы, шатались без брони и формы по всей колонии друг к другу в гости и занимались кто чем. Я дочитывал брошенный на середине «Гиперион», Дэйл снова взял в руки старинный фотоаппарат, Роман с чистой совестью улетел на Пятый, у него там осталась жена, которую он рассчитывал перевезти за время отпуска на Шестой. Так вот куда он регулярно пропадал, как выдавалась возможность, тихоня! Вик за первые дни отпуска притащил мне вариантов пять эскизов повседневной и парадной формы первопроходцев с эмблемой — черная дыра с насыщенно-оранжевым аккреционным диском, пятью звездами по краю и шестой в центре, с фиолетовой обводкой шеврона. Последний вариант — на восточный манер, с воротником-стойкой, двумя рядами белых пуговиц и тонкими белыми кантами отделки, насыщенно-черная, как сама черная дыра, парадная форма понравилась мне настолько, что я тут же захотел ее себе.

Мы нашли в недавно привезенной копии инфосети стилиста и примеривались отправить с ближайшим обменным информационным шаттлом ему эскиз и сообщение, как на пороге моего дома возник Александр Николаевич Санников, координатор Всемирной ассоциации наук собственной персоной.

— Честер, вы слышите застенные завывания? — поинтересовался он.