Елена Якубсфельд – Белая черешня (страница 1)
Белая черешня
Елена Якубсфельд
Моне, Поле, Шунику и Бабуле посвящается
© Елена Якубсфельд, 2021
© Злата Якубсфельд, иллюстрации, 2021
© Александра Зоря, дизайн обложки, 2021
© Наталья Богдановская, фотографии, 2021
© Владимир Ефимов, фотографии, 2021
ISBN 978-5-0055-1238-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ВКУС «БЕЛОЙ ЧЕРЕШНИ»
Большая семья и много родственников – это хорошо или плохо? Для кого как, а вот для автора «Белой черешни» – это удача! Потому что семья, родственники и друзья Елены Якубсфельд – главные герои этой книги. «И зачем мне читать про чьих-то родственников?» – может спросить читатель, и то же самое, признаюсь, подумал я, когда спросил у автора – о ком книга. Сомнения ушли, когда я книгу раскрыл. Потому что дар писать смешно, трогательно и образно одновременно встречается не часто. А когда пишет женщина, не обделённая к тому же чувством юмора, смех возникает в самых неожиданных местах.
Помните, была когда-то такая телеигра «Угадай мелодию», и там игроки угадывали мелодию буквально по нескольким нотам. «Когда нам нужно, чтоб Сеня ушёл, мы просто говорим: „Сеня, извини, нам надо сделать пару звонков“. И Сеня уходит. Сеня ведь всё понимает: он знает, что у нас нет телефона». Мне кажется, достаточно прочесть эти строчки, чтобы уловить мелодию книги, и захотеть прослушать ее полностью. А герои – тут, как говорят актеры, есть, что играть!
«…маленький, метр пятьдесят шесть, белокурый, светлоглазый, гонористый и горластый, своевольный и бесстрашный Моня, Моня Якубсфельд. Страшно везучий Моня прошёл всю войну, от Бреста до Берлина, брал Варшаву, Вену и Будапешт, прорывал линию противника на Курской дуге и снова насмерть стоял на страшном Невском пятачке…» Это – дедушка автора.
«… я такая деликатная, я тебе передать не могу! Ты спроси у кого угодно в городе, тебе все расскажут, какая Дора Моисеевна деликатная, и как она умеет хранить секреты!» Это – бабушка одного из героев.
«…когда в доме Якубсфельдов опять кричали по какому-то поводу, тихий сосед Гаврюша приставлял садовую лестницу к своему забору, карабкался по ней и, высунув над забором голову с редкими, прилипшими ко лбу волосами, вполне справедливо, но бесполезно вопрошал: «Вы когда-нибудь успокоитесь?» А это – групповой семейный портрет в интерьере.
Елена Якубсфельд живет в Париже. Жила в Нью-Йорке. Белая черешня – это дерево, которое росло у Якубсфельдов во дворе дома в Днепропетровске, где она родилась. Если вы хоть раз ели настоящую белую черешню, эта книга должна вам понравиться. Как понравилась мне.
ТРИ СЕЗОНА ОЛИВЬЕ
Снегурочка мечтала о любви
Тёмной зимней ночью, когда леденящий декабрьский ветер дует в щели незаклеенных по причине моей лености окон, а ночной мороз рисует мёртвые и, очевидно, ядовитые цветы на стёклах, в дверь постучали. Мама, ворча про сломанный звонок, пошла открывать. Я услышала, как скрипнула дверь, голоса в прихожей и её слова: «Гоша, это к тебе Сеня пришёл!»
Меня зовут Бэлла, дорогой читатель, Бэлла Левина, но все, даже мои родители, называют меня Гошей, потому что когда-то в детстве я хотела попугая, маленького зелёного попугая. Я даже имя ему придумала: Гоша. Мне шестнадцать лет, и я больше не хочу попугая, я хочу замуж, но я никому об этом не говорю, чтобы меня не дразнили ещё каким-то именем.
Сеня мой лучший друг. Он, как и я, учится в музучилище, только он играет на саксофоне, а я на фоно. Мы оба похожи на свои инструменты: он – своей худой и сутулой спиной, а я – чёрными блестящими волосами и габаритами. Сеня разговаривает тусклым и каким-то обречённым голосом, а его сакс звучит то как гроза, то как затихающее после шторма море. Непонятно, как этот бледный и блёклый Сеня с гнусавым голосом может извлекать такие звуки.
Я исполняю музыку Шопена. У меня техника и музыкальность. Ещё у меня большой зад, который, в принципе, ни для чего больше не годится, только как сидеть на нём: либо читать, либо играть. Отсюда и техника, отсюда и музыкальность. И на всех академконцертах «охи» и «ахи». А попугая я так и не дождалась. С мужем, чувствую, то же самое будет.
– Гоша, – завыл Сеня вместо приветствия. – Чё делаешь в темноте?
– Читаю.
– Аааа, – вновь завыл Сеня и замолчал.
– Хочешь, я свет включу?
Я пожала плечами. Сеня включил свет, и мы заморгали друг на друга. Я и не заметила, как стемнело, пока я читала, и теперь с удивлением, как в первый раз, оглядывала свою комнату: кровать, на которой я сидела, письменный стол, стул, шкаф с книгами, шкаф с одеждой, фортепиано, окно во двор. И Сеню: свитер в ромбах и брови домиком под приплюснутыми шапкой тёмными волосами.
– Чё читаешь? – Сеня наконец-то родил осмысленный вопрос.
– Три поросёнка, – сказала я и показала обложку, на которой было написано «Эмили Бронте. Грозовой перевал».
Сеня не любил читать, поэтому он просто топтался, пока не пришла мама и не спросила, хочет ли он чаю. Сеня хотел, и мама ушла. Тогда Сеня сел на стул и начал светскую беседу.
– А я у Лёни был, мы велосипед чинили.
– В декабре? – уточнила я.
– Ага. Лёня его на лыжи поставит. Будет лыжопед.
Лёня – это наш общий друг.
– Лёня на лыжопеде? Здорово звучит, – отозвалась я без какого-либо энтузиазма. Я хотела вернуться к книжке. Как же там любил этот Хитклифф эту Кэтрин!
Наступило молчание.
– Гоша, – вдруг опять завыл Сеня, но с какими-то новыми нотками. – Ты чё завтра делаешь?
Когда меня спрашивают, что я делаю, это обычно означает: от меня что-то хотят, как правило, что-то, требующее, чтобы я бросила делать то, о чём меня только что спросили.
– Разное, – осторожно ответила я. Может, Сеня меня в кино пригласит, в «Панораме» как раз опять «Фантомас» идёт.
– Хочешь Снегурочкой побыть? – спросил Сеня. Нормальный, обычный вопрос, традиционный, можно даже сказать: у Сени родители, тёти, дяди, бабушки и дедушки работают в «Облфото», так что с середины декабря у них начинаются проблемы со Снегурочками.
Дело в том, что «Облфото», вернее, его фотографы, занимается всеми этими фотографиями под городской ёлкой и выездами на дом и по школам с весёлыми Дедами Морозами и Снегурочками. Женщины – существа нежные, и две недели запоя на морозе под ёлкой в парке Шевченко они не выдерживают. Те, кто ездят по садикам и школам, обычно держатся дольше, но я об этом только потому знаю, что Сеня ещё ни разу не просил меня заменить Снегурочку для садика или школы. Всегда или в парк, или по квартирам.
– А в «Панораме» «Фантомас» идёт, – ответила я.
– Гош, будь человеком.
Вот интересно, почему всегда тебя просят быть человеком именно тогда, когда тебе предлагают то, от чего любой нормальный человек отказался бы.
– Лёню попроси. Пусть будет у тебя Снегурочка на лыжопеде. Прогресс!
Мама принесла чай с печеньем. Я взяла одно печенье и получила маминым взглядом по голове. Я взяла второе.
– Спасибо, Дина Марковна, – вежливо сказал Сеня, даже перестав гнусавить.
Мама улыбнулась Сене – не очень, не как на «красавец, умница, университет и родители академики», а так: мол, «ты хороший мальчик и родители у тебя ничего» – и вышла.
– Лёню я просил в прошлом году. Он нормальный как Снегурочка, но на второй многоэтажке напился, а мы ж на «Солнечный» поехали, там этих многоэтажек – пахать и пахать. Лёня стал там куплеты всякие петь, анекдоты рассказывать. Похабничал. Ну ты его знаешь. Не, он нормалёк держался, всё женским голосом, как надо. Но похабно. Папа мне потом это… голову, да, можно сказать, голову открутил. И вообще, родители сердились очень, с довольства до самых майских праздников сняли. Да что там родители! Бабушка, Гоша, бабушка, и то сказала, что больше денег давать не будет, а только кормить и всё! Гош, ну будь человеком! Заработаем!
Я взяла ещё одно печенье. «Днiпро», моё любимое.
– Не, – промычала я с набитым ртом.
И тут Сеня упал на колени. Вот прям как в кино. Упал на колени, руку мою схватил, глаза полные мольбы. И я поняла, я вдруг поняла, какая же я всё это время была дура. Он же в меня влюблён, а я и не заметила! Ой, следит же, наверное, за каждым поворотом головы, за взмахом ресниц, в восторге от меня, а у меня печенья полный рот! Я торопливо проглотила всё, что было. Блин, сколько печенья зря ушло, могло ведь таять и таять во рту. Вот она, первая жертва во имя любви.
– Бэлла, – сказал Сеня. Бэлла – это серьёзно. Признаваться будет. Я сделала сочувствующее и одновременно отрешённое выражение лица, чтоб и подбодрить, и чтоб как будто я и не подозреваю, о чём он.
– Бэлла, я тебя умоляю, побудь Снегурочкой! Никого нет, все болеют, а нам надо партию сделать! Бэлла, я тебя предупреждаю, Бэлла, меня родители убьют. Моя смерть будет на твоей совести, Бэлла!
Жалко печенье-то как. Я выдернула руку. И тут зашла мама, увидела Сеню на коленях и выскочила за дверь. Было слышно, как она бежала по коридору и кричала: «Фима, ни в коем случае не заходи к Гоше в комнату!» И папин ответный рёв: «Ты там что, опять убираешь? Ночь на дворе, имей совесть!»
За окном, действительно, была ночь. Декабрьская морозная ночь с чёрным бархатом неба и ветвями орешника, одетыми в снег, как в меха; сердце тает от этой холодной красоты. Ох, какая же любовь в книжке! Как же хочется, чтобы кто-то бродил по ночам и выкрикивал твоё имя в тоске! Вот спрашивается, что для этого нужно сделать?!