Елена Воздвиженская – Сумеречные сказки (страница 23)

Кивала Маруся, тоже вздыхала, в окно глядючи, да только не шли сваты от любимого. А по осени и вовсе весточку подружки принесли, Тимофей-то женится. Из соседней деревни девку взял, Ариною зовут. И девка-то хорошая. Маруся нарочно ходила глядеть. Больно было, да не стерпела она в день свадьбы дома остаться. Пришла поздравить молодых. А на сердце волки выли, душа кровью обливалась. Улыбалась жениху и невесте, одарила отрезом на платье, из чарки свадебной вина хмельного отпила. Не помнила, как и домой воротилась. То ли вино красное разум замутило, ить до того дня ни разу Маруся в рот не брала крепкого, то ли горюшко горькое с ума свело. Бабушка всё сразу поняла. Сняла с Маруси, что на лавку упала в рыданиях, тулупчик, шаль развязала, отвела к печи.

– Полазь покуда. Чичас молочка козьего тебе согрею.

Напоила она внучку молоком, сама рядом прилегла, как маленькую, бывалоча, в детстве, по головушке принялась гладить да приговаривать нараспев. Маруся-то поначалу не слушала. Только горе своё и слышала. А после, как пригрелась на печи да разомлела, как молоко горячее по нутру растеклось, и донеслись до неё бабушкины речи.

– Камень тот следует выбросить с глаз долой. С тем камнем и с души вся тягота сгинет. И назад не воротится.

– Какой камень, бабушка? Ты об чём? – пробормотала сквозь пелену слёз Маруся.

– Э, да ты сомлела никак, всё мимо ушей пропустила. Ну дак слушай, коли, я тебе ишшо раз скажу. Тяжко тебе чичас на сердце. Только пройдёт это, поверь старухе, которая жизнь прожила. И радость, и горе не вечны.

– Нет, бабушка, не пройдёт, люблю я его пуще жизни.

– Слаще жизни-то, милая, ничего на свете нет.

– А мне без него не нужна эта жизнь.

– Тише! Тише! – шикнула бабушка, – Неровен час нечистики услышат, время-то тёмное началось, тогда жди беды. Уж непременно чего приключится.

– Что?

– В бане угоришь, али в прорубь нырнёшь, али ишшо чего приключится, мало ли. Они ужо найдут способ, как человека извести, стоит только им услыхать, что кому-то жизнь не мила.

– Ну и пусть, – сказала Маруся уже не так уверенно.

– Вот я тебя чичас с печи спущу, да за косу-то и оттаскаю. Сроду тебя не лупила, пальцем не трогала, но сейчас не стерплю.

– Прости, бабушка, не буду так больше говорить. Только не знаю я, как теперь жить. До того я его любила, что других и не замечала. Думала, наступит день, когда и я ему люба стану. Приметит он меня среди других, приголубит, взамуж позовёт. А он… А он…

И Маруся вновь разрыдалась.

– Ну, будя, будя, золотце моё, – погладила её снова по спине бабушка, – Горе твоё я знаю, и со мной так же было, кады я девкою молодой была. Я тадысь, дурная, даже топиться пошла, когда он на другой-то жонился. Да, к счастью, отвели от меня беду. И кто бы мог подумать, что мне поможет нежить лесная!

– Как это, бабушка? – Маруся уже вовсе плакать перестала, и слёзки на её ресницах высохли, она внимательным взглядом смотрела на бабушку, желая продолжения рассказа.

– А вот так. Топиться-то я на озеро пошла, что в лесу недалече от того села, в котором я жила, было. Пришла туда, глядь, а там баба какая-то сидит на берегу. Ноги в воде полощет. Да чудная какая-то. Нос вострый, платочек домиком, глазки маленькие, хитрые, а в руках веретено держит. Смотрю я, а на том веретене вместо пряжи тина болотная намотана. Диву я тогда далась. Стою, топчусь, не знаю, что делать. То ли восвояси убраться, то ли обождать, покуда эта бабочка уйдёт. Кто ж это, про себя думаю? На лицо вовсе не знакомая. А баба мне и бает: «Чего встала? Топись, коли пришла, мне всегда помощницы нужны. Станешь со мною жить, пряжу прясть». «Какую пряжу?» – спрашиваю.

«Как какую? Рубашонки игошкам вязать. Эва, их сколько!» – тут она рукой махнула, я в ту сторону-то глянула, матушки мои, а там, на ветвях ребятишки сидят, полным-полно их, ровно птахи устроились среди листвы. Да все уродцы – кто без рук, кто без ног, кто косой, кто кривой. А баба и продолжает:

– Вон их у меня сколь, всех к зиме одеть надобно, а я одна не успеваю прясть. Станешь мне пособлять.

Тут-то я и смекнула, что передо мной не человек вовсе. Бежать бы, да ноги приросли к земле.

– Чего ты? Прыгай скорее. Да сразу ко мне вертайся. Неколи прохлаждаться. У меня и веретёнце уж для тебя припасено, – и сама мне и вправду веретено протягивает.

Ох, и испугалась я.

– Отпустите, – баю, – Меня, тётенька. Я жить хочу.

– А разве ж я тебя держу? – усмехается, – Да я тебе судьбину-то твою показать могу, коли хочешь. Глянь-ко сюда. Подойди, не боись. Увидишь ты, что бы тебя ждало с твоим милым.

Я подошла ближе, а у неё под рукой лужица в земле. Она над той лужицей рукавом взмахнула и вижу я диво дивное – задрожала водица стоялая, рябь по ней прошла, а после и картинки замелькали. На тех картинках мужик показался и узнала я в нём того, кого любила. Только ужо не молодой он парень, а мужик с бородой. Ба, а тут и я рядом! И ребятишек вокруг меня мал-мала меньше. За подол ухватились, ревут. И мужик этот за косы меня давай таскать, да молотить. А робяты плачут, к стенке жмутся. Один-то мальчишечко к нему метнулся, меня, значится, защитить хотел, да под руку и попал. Убил он йово насмерть одним ударом. А после от ярости и злобы и меня порешил, голову разбил кочергой. Так-то, милая.

– Что, – бает баба, – Сладкая ли судьбина тебя ждала? То-то же, а ты – топиться! Ступай домой, дурная. Всё ишшо у тебя будет.

– А вас как звать, тётушка?

– Кикиморой болотной кличут, – усмехнулась та.

Ну, я была ли нет, оттуда и побегла. До самого села бежала без передышки. Так и вышло по слову Кикиморы. Всё у меня ладно сложилось. Вышла я замуж и жизнь прожила добрую. Вот только матушку твою, мою дочь, раньше сроку схоронила. Да что поделать… Зато у меня ты есть, яхонт ты мой. А тот мужик-то и вправду жену свою сгубил. Как в том видении всё вышло. Только не со мной.

Обняла Маруся бабушку, прижалась к ней:

– Бабушка и я тебя люблю крепко! А что ты про камень-то баяла? Расскажи! Дюже любопытно.

– Слушай, егоза…

– Йисть на свете белом всяки чудеса, – бабушка легла на бок, подперев рукою голову, задумалась, а Маруся терпеливо ждала, не торопя и не подгоняя старушку, – Вот взять хошь то диво, как на Крещение в саму-то полночь в ердани вода колышется. Оно вишь ли – в эту святую ночь вся вода становится благодатной. Дух святой на неё нисходит. Или же другое диво – как ко вдовицам, тем, что шибко по мужу убиваются, змей огненный летать принимается да в могилу сводит. Али же гадания взять. Завсегда мы на святки гадали, и ведь всё сбывалося.

Бабушка смолкла, будто припоминая что-то. За окошком шумела непогода, бился в окна дождь, выл ветер. «А у Тимофея нынче первая брачная ночь», – с тоскою подумалось Марусе и душа её завыла пуще того ветра, протяжно, безнадёжно.

Словно читая внучкины мысли, бабушка Прасковья положила мозолистую, натруженную тяжёлой грубой работой, ладонь свою девушке на плечо, огладила, прихлопывая, и продолжила:

– А есть на свете вот ишшо какое диво. Горюч-камнем зовётся.

– Где ж такое диво есть и что в нём любопытного? – спросила Маруся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.