Елена Воробьева – Невозможное (страница 3)

И еще один важный момент… Мы вернулись в наш город именно в тот день, когда маму перевели обратно в реанимацию. И моя старшая дочь каким-то чудом, хотя я даже не просила об этом, договорилась, чтобы мне и папе разрешили увидеться с мамой. Тогда я ещё не догадывалась, почему они пошли нам навстречу. Оказывается, они считали, что мама не выживет. Поэтому пустили нас в реанимацию попрощаться с ней.

Мы с папой примчались сразу, как только я вернулась в город. Я зашла к маме первой и оказалась в полном оцепенении. Я разговариваю с ней, а она молчит. Не может ничего сказать. Только моргает в ответ, показывая, что всё понимает. И левый глаз её совсем не двигается. Он словно застыл в пустоте. Я помню её взгляд, как сейчас. Находясь в полной растерянности и в шоке, я продолжала лепетать маме что-то ободряющее, что скоро она поправится и обязательно будет ходить. А на самом деле в тот момент я не то, что не верила своим словам, мне хотелось кричать от боли и отчаяния, но я нашла в себе силы сдержаться. Я не должна была показать ей своё отчаяние.

А потом к ней зашел папа. Нас пускали по одному. Он вышел из палаты без единого слова. Весь побелевший, словно полотно. И мне снова пришлось собирать себя по кусочкам, чтобы не разрыдаться в голос и не шокировать его своим состоянием. Я начала объяснять ему, что уже через два месяца мама снова будет жить без зонда и сможет сама есть, разговаривать и смеяться. Главное – верить в лучшее!

И это не были мои фантазии, действительно, многие пациенты начинают жить без зонда уже через месяц после инсульта. Но тогда я умолчала о том, что мама вряд ли сможет ходить и жить полноценной жизнью. Я говорила ему, что у нас впереди минимум полгода на её восстановление, и мы обязательно добьемся успеха. Мне было важно не обманывать папу. Он должен верить мне и доверять. Просто я не раскрывала ему всего масштаба трагедии, чтобы он мог постепенно смириться с произошедшим.

Глава 5

Возвращаясь домой, по пути я заехала в другую больницу, где проводят реабилитацию для пациентов после инсульта. Врач мне сказала приходить с документами после выписки. Заранее записать маму на плановое восстановление она не могла, так как некоторые пациенты не доживают до этого момента, а некоторым даже не назначают реабилитацию, так как это бесполезно, их считают паллиативными.

И вот я наконец-то дома, и меня разрывает адская боль. Позже я назову это состояние – Инсульт Души. Момент абсолютной беспомощности, когда ты не в силах ни на что повлиять, когда боль и эмоции вырываются из-под контроля. Тогда-то я впервые разрыдалась, но легче мне от этого не стало.

Дети никогда не видели меня в подобном состоянии. Скорее всего они впервые увидели, как я плачу. Старшая дочь даже испугалась: «Мам, ты чего плачешь? Что случилось?». А у меня больше не было сил что-то говорить. Каждый переживает горе по-своему: кто-то молча, кто-то в слезах, кто-то в крике. Я так долго сдерживала свои эмоции, пытаясь морально поддержать маму, папу, детей. Что оказалась просто выжата как лимон. Мне пришло осознание, что теперь всё держится только на мне. Все смотрят на меня и ждут от меня каких-то слов, решений, действий. А внутри меня по-прежнему та, маленькая девочка, которая металась по всей квартире в ожидании родителей с работы, боясь потерять их навсегда.

Я ушла в другую комнату. Моё тело немело, я ощущала каждую клеточку своей нервной системы. Хуже всего было то, что у меня не получалось с собой совладать. Я, всегда сильная, умеющая держать эмоции под контролем, теперь была полностью бессильна. Поплакать немного – это нормально, но потом остановиться, переключиться, забыться. На этот раз не получалось. Я рыдала, лежа в кровати, и не могла себя остановить. От нервного напряжения немели голова, шея, руки, ноги. А самое страшное – я понимала, что только я сама могу вытащить себя из этого кошмара. Но не могла. Не сейчас. Не сегодня.

К счастью, у каждого состояния есть определенный предел, и я всё-таки смогла немного успокоиться, поспать несколько часов. Утром я написала маме письмо, надеясь, что в реанимации ей его прочитают. Она ведь всё понимает. Важно, чтобы мама чувствовала мою поддержку, ведь внутренний настрой – это главное. Пока есть желание жить, человек обязательно будет жить. Я хотела, чтобы мама знала, что она не одна, что мы любим её и очень ждем новой встречи.

Это было моё второе письмо маме. Первое я отправила через Свету сразу на следующее утро после инсульта. Медсестры сомневались, что мама что-то понимает, но мы попросили их всё-равно его прочитать. А спустя три дня, когда Света и Аня навестили маму, она сказала, что помнит то письмо. «Значит, не зря», – подумала я, – «Значит, каждое моё слово имеет вес». И если я не могу быть рядом с мамой сейчас, я могу хотя бы через письма вселять в неё веру в выздоровление.

Глава 6

Так тянулись мучительные десять дней ожидания. Каждый день я писала, распечатывала и отправляла маме новое письмо. Не пропустив ни дня. Мне было важно поддерживать её постоянно. Так я хотя бы знала, что делаю всё, что в моих силах. Мне не нужно было никому ничего доказывать. Если мама жива до сих пор, значит, я делаю всё правильно!

В какой-то мере мне тоже становилось легче от этих писем, я вдохновляла маму на восстановление и начинала сама верить в чудо. Снова верить… после того шока, который я пережила при встрече с ней в реанимации.

И вот настал день, когда врачи сообщили, что переводят маму в обычную палату, и теперь ей нужен уход. Я ждала этого с нетерпением, потому что понимала: хоть что-то теперь будет зависеть от меня. Не то чтобы я не доверяла врачам, просто хуже всего было бездействовать в томительном ожидании.

Я вошла в палату и увидела свою родную мамочку. Я еле сдержала себя, чтобы не расплакаться, но, к счастью, основной запас слёз я выплакала заранее. Мне нужно было быть сильной и вселить в неё уверенность, что она восстановится, и всё будет как прежде. Мама обрадовалась мне и первым делом попросила воды. Я поила её из ложечки маленькими глотками, но она каждый раз закашливалась. Ей только убрали зонд, и мама заново училась пить и есть. Тяжелее всего давалась простая вода. Я разбавляла её специальным загустителем, превращающим воду в кисель. Но всё-равно мама постоянно кашляла, и каждое попадание воды «не в то горло» отзывалось во мне адской душевной болью от того, что у меня не получается её правильно поить.

В какой-то момент я решила проверить, надо ли маму переодеть. Раскрыв одеяло, я чуть не закричала на всю палату. Еле сдерживая эмоции, закрыла рот рукой, и постаралась взять себя в руки, чтобы не испугать маму. Её ноги были настолько худыми… без мышц, без сухожилий. Просто кости, обтянутые кожей. За три недели реанимации без нормального питания от мамы практически ничего не осталось. Она от силы весила тридцать килограмм.

Мама всегда была стройной, а в последний год сильно похудела, так как лечила язву желудка. Но это не было так критично, как стало после реанимации. Теперь от неё почти ничего не осталось. Это было ужасно. Я поняла, что нужно срочно действовать.

Какая бы не была страшная ситуация передо мной, я всегда задаю себе один главный вопрос: «Я могу что-то изменить?». И если есть хоть минимальный шанс что-то исправить, я это делаю. Без вопросов, без слёз, просто беру в свои руки то, что зависит от меня.

Поэтому здесь у меня не оставалось никаких сомнений. Здоровье и жизнь мамы, как мне казалось, напрямую зависели от меня. Я закупила специальное питание для набора мышечной массы, бананы и усиленно поила и кормила её каждый день. Через несколько дней мама уже не просила пить ежеминутно, как в первые дни. Баланс воды и питательных веществ начал восстанавливаться, щеки порозовели. Мама шла на поправку.

Глава 7

Утром следующего дня я с нетерпением ждала врачей. Полноценной информации о состоянии мамы и о том, что произошло, мне никто не сообщал. В палату заходило много врачей, и это радовало – значит, за больными ведется строгий контроль. Меня наконец-то научили поить и кормить маму правильно, чтобы она не захлебывалась. Все, кто окружал меня в тот момент, были очень отзывчивыми и сочувствующими людьми.

И вдруг вошла какая-то взбудораженная женщина в форме врача. Вопрос вправо, вопрос влево – и убежала. Что это было? Я даже не успела понять. Оказалось, это был обход главного врача. Я не ожидала. Все мои вопросы рассыпались в прах от неразберихи и кипиша, которые навела эта женщина. «Ну ладно», – подумала я, – «У врачей бывают суматошные дни. Кто мы такие, чтобы указывать им, как проводить обход».

Главное, мама жива, а с врачом я всегда успею поговорить. И тут заходят другие два доктора. Мужчина и женщина, достаточно молодые, лет сорока, не больше. Это были тренеры ЛФК. Они проводят лечебную физкультуру. Но это не стандартные спортивные занятия, как многие могут себе представить.

У них нет цели просто размять мышцы или сделать «тайский массаж». Их цель – поставить человека на ноги. И даже если его парализовало, в большинстве случаев пациента можно научить заново ходить. Так как это базовая потребность для любого человека.

Еще полвека назад парализованные люди после инсульта были прикованы к своим кроватям на долгие годы, потому что эффективность профилактической лечебной методики не была доказана. А сейчас почти каждый пациент с полной парализацией одной части тела может начать ходить заново, если с ним регулярно заниматься. Не раз или два в неделю, а систематически, каждый день.