Елена Волкова – Замок (страница 4)

В образовавшийся проем без труда мог пройти человек некрупных размеров, а уж подросткам это не составило никакого труда. Все трое, толкаясь головами, заглядывали внутрь:

— Ниша?

— Коридор!

— Большой?

— Вроде не очень.

— Идем?!

— А как же! Эй, Крис, ты идешь?

Тот, едва выговаривая слова, непослушными губами пролепетал:

— Я думаю, мы не должны туда идти…

Майк потерял терпение — ему так хотелось найти сокровища, а тут этот придурок!.. И он закричал, размахивая фонариком, и светлое пятно запрыгало по стенам, переходящим в сводчатый потолок:

— Мы идем! А ты как хочешь! Можешь оставаться здесь! Или ползи наверх! Только на ощупь!.. Ну так что?

Крис пожал плечами:

— Я иду.

Ему хотелось добавить: «Только зря мы это делаем». Но он ничего не добавил. Не решился.

На двери были железные полосы и большой висячий замок. Но проржавевшие гвозди выкрошились из полусгнивших досок; петля, на которой висел замок, отвалилась, и сама дверь как-то сразу осела и покосилась. Казалось, она вот-вот рассыплется, но не рассыпалась; все же открывали ее очень осторожно, но открылась она только на треть и не поддавалась больше. Тем не менее, в образовавшуюся щель вполне можно было протиснуться. Майк пролез первым, остальные — за ним, Крис был последним.

Помещение вначале показалось им очень большим, но потом, пошарив лучом фонарика, увидели, что противоположная стена совсем недалеко, да и стена слева — тоже. На противоположной стене они разглядели решетку в форме двери — раньше уже видели такие — и потолок, очень низкий, не больше двух метров. Этот низкий потолок был жутко неприятен: в темноте, под землей, в окружении камня, он давил на сознание — казалось, он вот-вот начнет опускаться. Майк повел лучом фонарика в другую сторону, на этот раз помедленнее. Они разглядели, что стены сложены из огромных каменных глыб, грубо отесанных, и — вот так находка! — они увидели большой напольный канделябр, почти в рост человека, тоже грубо выточенный из светлого серого камня. Искатели сокровищ притихли. Им стало вдруг не по себе. Майк не отводил луч фонарика от каменного канделябра, словно боялся пошевелиться и увидеть что-нибудь еще, гораздо хуже.

Билл, изображая храбреца, вынул из кармана зажигалку и начал зажигать свечи.

— Не загорятся, — сказал Сэм.

— Здесь сухо, — ответил Билл. — Фитили сухие.

И свечи действительно легко зажглись. Фитильки слегка затрещали, пламя вздрогнуло, колыхнулось и выровнялось. Стало светло.

— Ну, что я говорил! — воскликнул Билл, гордый собой, и обернулся к приятелям. Он увидел их вытянувшиеся лица и округлившиеся глаза, вперившиеся испуганными взглядами куда-то поверх его плеча.

— Что вы там увидели? — Билл подумал, что они пытаются разыграть его. — Черный гроб на колесиках?

Он посмотрел в ту же сторону — и замер.

Гроб был не черный, а красно-коричневый, резной и блестящий, будто с него только что смахнули пыль. И не было никаких колесиков, а была невысокая тумба, похожая на мраморную гробницу, покрытая золототканым парчовым покрывалом, наброшенным неровно, и виден был угол тумбы — если это был мрамор, то какой-то некрасивый, серый… Крышка гроба находилась на уровне груди. И была эта крышка приоткрыта — что-то лежало там, на краю, не позволяя ей захлопнуться полностью и образовывая узкую щель не шире мизинца.

Ноги приросли к полу. Билл, стоявший отдельно от остальных, находился ближе всех к гробу — на расстоянии вытянутой руки. По другую сторону гроба виден был другой точно такой же канделябр на семь свечей — все семь, таких же толстых и оплывших, были на месте. Можно было зажечь их тоже, но для этого надо было пройти вдоль гроба. Ноги же стали словно чужими. Голова тоже, потому что в ней вдруг завертелись все эти истории, которые Билл считал глупыми выдумками, — про встающих из могил покойников, про клады в гробах… а также про пропавших кладоискателей, погребенных в ловушках пирамид и подвалах крепостных развалин.

Ужас сковал всех четверых. К этому леденящему чувству примешивалась еще и досада на самих себя за свой испуг. Билл, Сэм и Майк очень удивились бы, если бы узнали, что каждый из них в этот момент подумал одно и то же: «Я считал себя таким крутым парнем и вдруг так перетрусил…»

Крис не считал себя крутым парнем. Он всегда ругал себя за нерешительность, за боязнь высказать свое мнение, если оно не совпадает с мнением большинства, и за боязнь быть осмеянным. Поэтому он, испугавшись не менее остальных, не испытывал чувства досады. Наоборот: он испытывал некоторое злорадное удовлетворение: «Так я и знал…» Он опять подумал, что не поздно еще уйти — ведь ничего еще не случилось, они ничего еще не натворили, если не считать, конечно, того, что проникли незваными гостями на чужую территорию. Эта ощущение «чужой территории» не шла у него из головы.

Тут Билл, пытаясь перевести дыхание, громко икнул. Получилось смешно, и напряжение спало. Ничего ведь не происходило! Ну, подумаешь, гроб! Мало ли! Может, здесь собирались когда-то давно оборудовать склеп, да не закончили…

— Что это мы, в самом деле! — воскликнул Майк и напряженно засмеялся. — Пока еще все вполне спокойно, никаких грозных призраков, охраняющих замок. А мы тут застыли, как кролики перед удавом. Что, ящика не видели? Ящик и ящик. Может, это и не гроб вовсе. Может, это как раз сундук с сокровищами. Вот это бы нам повезло!

— A может, это музейный… как его?.. этот… — замялся Сэм. — Инвентарь!

— Экспонат! — поправил его Майк. — Не исключено, что мы проломили тайный вход, а экскурсии приходят через вон ту дверь, через решетку. Да и чисто здесь. Но все-таки лучше бы это был клад.

— Так! — Сэм нетерпеливо повысил голос. — Много болтаем! Будем открывать или слабо? От страха ручонки трясутся? Кладоискатели занюханные!

— Да ладно тебе! — Билл резко дернулся, пламя свечей колыхнулось, но приятели уже почти забыли о пережитом испуге. — У самого-то ничего не тряслось? Самый храбрый? Книжек не читал? Сейчас возьмемся за крышку, а на нас каменная плита — бац! Или стены начнут сдвигаться. Или потолок — он вон и так невысокий.

— Дверь открыта, успеем выскочить.

— Ага, да-да! А ее сразу засыплет песком!

— Так и скажи, что трусишь! И нечего выдумывать всякий бред!

Сэм и Билл откровенно ссорились, потому что на самом деле им обоим было страшно подойти к гробу.

— Так, парни, — Майк сделал шаг вперед. — Давайте не будем шуметь. Чего уж там — мы все струхнули… от неожиданности! И Билл в чем-то прав — тут может быть подвох. Тем не менее, я не думаю, что здесь нам угрожает ловушка типа как в египетских пирамидах. В европейских средневековых замках не было таких сложных сооружений. На Востоке могло быть, а в Европе — нет.

— А ты откуда знаешь? — с недоверием спросил Билл. — Знайка…

— Книжки надо читать иногда. И по телевизору смотреть не только шоу. Ну, так что? — Майк обвел взглядом остальных. — Так и уйдем ни с чем?

— Надо зажечь остальные свечи, — сказал Сэм. — Билли, ты пойдешь? Или я?

— На, — Билл протянул зажигалку. — «Храброе Сердце», тоже мне…

Сэм взял зажигалку и сделал два решительных шага вперед. Его кроссовки так скрипнули, а голый камень стен так отразил звук, что все невольно вздрогнули. Чертыхнувшись, стараясь не скрипеть, Сэм на цыпочках прошел ко второму канделябру и зажег свечи. Он не представлял себе раньше, что свечи могут давать такой яркий свет. Майк, как обычно, взял на себя роль организатора и руководителя:

— Будем поднимать крышку одновременно, все вместе. Она, наверное, тяжелая. Крис, ты что опять? Или снова скажешь, что мы не должны этого делать?

Крис сжал зубы, презирая и ненавидя себя. Пытаясь успокоить свою совесть и унять дурное предчувствие, он мысленно бормотал: «Мы еще ничего не взяли. Правда, сломали стену… Но она такая гнилая была… Ничего ведь не случится, если мы посмотрим, что там. Ведь интересно! Мы же еще ничего не взяли!»

Сэм оказался у изголовья, Майк — посредине, Билл и Крис в ногах.

Крышка действительно была тяжелой и ползла вверх медленно. Оказалось, что все четверо закрыли в этот момент глаза и открыли их не тогда, когда почувствовали, что крышка уперлась в стену и не нуждается больше в опоре, а когда услышали голос Майка:

— Такого варианта я тоже не исключал.

Приятели открыли глаза, вздрогнули и отдернули руки. В который раз за этот вечер у них перехватило дыхание и округлились глаза.

Лежащая в гробу молодая женщина лет двадцати пяти была невысокой, хрупкой и очень бледной. Тонкие голубые прожилки на опущенных веках и тени под длинными темными ресницами были совершенно как у живого человека. Губы были почти белые, а едва заметные морщинки в уголках рта придавали ее лицу горестно-страдальческое выражение. Темные волнистые волосы с золотистым отливом, уложенные в растрепавшуюся прическу, казались очень длинными. На ней было простое светло-серое дневное платье образца примерно середины девятнадцатого века. Она не была похожа на мертвую, да и лежала не в такой закостеневшей позе, как лежат обычно покойники в гробах, а будто живая, даже голова была чуть повернута набок. Впрочем, на живую она тоже не была похожа. Не менее интересным было и то, что в руках женщина держала небольшую плоскую шкатулку — обыкновенный деревянный ящичек без украшений, без замка и без отверстия для ключа.