Елена Верная – Операция "Аист". Ищу Маму! (страница 7)

– И что теперь делать? – одними губами прошептала я, чувствуя, как дрожат колени.

– Главное, чтобы это не дошло до моих родителей, – сдвинув сурово брови, ответил Марк. В его голосе слышалось неприкрытое беспокойство.

– И моих, – пробормотала я, представив лицо моей мамы, когда она узнает "новость". Мама, которая всегда мечтала о внуках… Меня замутило от одной мысли о грядущем разговоре.

Тишину кабинета внезапно разорвал телефонный звонок. Марк вздрогнул, словно от удара, и его лицо мгновенно изменилось, помрачнев. Он посмотрел на экран телефона, и губы его дрогнули.

– Это мама. И, кажется, она уже все знает, – проговорил он обреченно, беря трубку. – Алло, мам, как дела?

Марк говорил с мамой сдержанно, стараясь не выдать своего волнения. Он осторожно выспрашивал, откуда она узнала "новость", пытаясь понять масштаб бедствия. Я сидела, как на иголках, боясь пошевелиться и даже дышать. До меня долетали лишь обрывки его фраз: "Мам, это не совсем так…", "Да, ребенок сейчас с нами…", "Ну, зачем же сразу такие выводы делать?", "Нет, это не мой родной сын". Каждое его слово, словно удар хлыста, обрушивалось на мою и без того расшатанную нервную систему.

Закончив разговор, Марк тяжело вздохнул и посмотрел на меня виновато. В его глазах плескалась растерянность.

– Мама уверена, что мы женаты и скрывали это от нее. Говорит, что видела наши фотографии в какой-то новостной ленте. Я скажу больше, их видели и все наши родственники, которые уже обзвонили ее с кучей вопросов. Боже мой, какой кошмар! – он потер переносицу, словно пытаясь прогнать надвигающуюся головную боль. – Что теперь делать?

Я задавала сама себе точно такой же вопрос. Что теперь делать? Признаться во всем? Но тогда наша афера точно провалится, и о контракте с арабами можно будет забыть. А что я скажу маме? Как объяснить весь этот абсурд?

– Нам нужно что-то придумать, – тихо сказала я, чувствуя, как нарастает паника. – Иначе слухи разрастутся, как снежный ком, и нас просто раздавит. Может, стоит поговорить с твоей мамой и все объяснить? Или… придумать какую-нибудь правдоподобную историю? Ну, хоть что-нибудь!

– Или сказать правду? – безнадежно предложил Марк, глядя в пустоту.

– Нет! – выпалила я, резко вскинув голову. – Надо найти мать Родиона. Немедленно.

Я с безумной надеждой во взгляде смотрела на Марка, как на единственную соломинку, за которую можно ухватиться. В этот самый момент мой телефон разразился оглушительной трелью, и на экране высветилось имя: “Мамочка”.

– Кажется мне пришел конец, – тихо прошептала боясь брать трубку. – Она меня убьет просто.

Я смотрела на телефон, как на гремучую змею. Звонок оборвался, но я знала, что это лишь затишье перед бурей. Вторая трель не заставила себя долго ждать. Марк сочувственно смотрел на меня, прекрасно понимая, что сейчас мне предстоит выдержать самый сложный разговор в моей жизни. Сглотнув ком в горле, я нажала на кнопку ответа.

– Алло, мамуль, привет… – пролепетала я, стараясь придать голосу как можно более невинное звучание.

– Привет?! Софья! – в голосе матери слышались стальные нотки обиды и едва сдерживаемого гнева. – Это все, что ты можешь мне сказать? Ответь мне, только не лги! – каждое слово резало слух, а в конце фразы голос сорвался, выдавая бурю эмоций, клокочущую внутри. – Ты вышла замуж? Тайком?!

Ком подступил к горлу, сердце бешено заколотилось.

– Мам, я сейчас все объясню, – пролепетала я, чувствуя, как предательская дрожь сковывает тело. Головой понимала, что это не телефонный разговор, что нужно все отложить до личной встречи, но язык не поворачивался отложить этот взрывоопасный разговор. – Мам, ну… это… все не так, как кажется, – попыталась оправдаться, но слова звучали жалко и неубедительно, как лепет испуганного ребенка.

– Не так, как кажется?! – в трубке взревел ураган. – То есть ты хочешь сказать, что я сошла с ума и все это придумала?! Все родственники мне звонят, поздравляют, а ты говоришь "не так, как кажется"?! Да я сейчас как овца блеяла что-то несвязное в трубку тете Маше! А Наталья Петровна так вообще сказала, что мальчик очень похож на деда, в смысле на твоего отца! – кричала родительница, и я отчасти ее понимала. Как бы я сама отреагировала, если бы узнала, что моя дочь, живущая со мной под одной крышей, оказывается замужем и она фотографируется вместе с мужем и ребенком ? Внутри все похолодело от ужаса.

– А ты что ответила? – прошептала я, с мольбой глядя на Марка. В моем взгляде даже слепой бы прочел мольбу о помощи, отчаяние и надежду на чудо.

– Я поблагодарила и сказала, что мне пора убегать, – прокричала мама в трубку, и я представила ее красное от гнева лицо.

– Мам, я все объясню, – повторила я, словно заведенная, видя, как Баринов порывается подойти и забрать у меня трубку. Но я решаю свернуть этот разговор – обсуждать такие темы по телефону в офисе было бы просто безумием.

– Когда? – в разговор вмешался отец, его голос звучал, как гром среди ясного неба.

– При личной встрече, – еле слышно промямлила я в трубку, чувствуя, как по щекам ползут предательские слезы.

– Через час ждем дома, и только попробуй домой не явится, я не знаю, что тебе сделаю, – сурово пригрозил отец, и в трубке раздались отрезвляющие гудки.

– Ну что? – Марк вопросительно смотрел на меня, и в его глазах я увидела собственное отражение – перепуганное и растерянное.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя себя выжатым лимоном. Слова отца эхом отдавались в голове, предвещая неминуемую катастрофу. Час. Всего лишь час, чтобы придумать хоть какой-то план, какую-то версию, которая бы хоть немного смягчила удар. Я посмотрела на Марка, он выглядел не лучше меня.

– Что будем делать? – тихо спросила я, понимая, что ответа на этот вопрос у нас нет. – К твоим родителям тоже нужно ехать?

Марк кивнул, на его лице читалась полная безысходность.

– Да, им тоже нужно будет что-то объяснять. Боюсь, отделаться простой ложью уже не получится. Слухи разлетелись слишком далеко. Нужно говорить правду.

– Нет, нет, нет, нет, – я со страхом покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается волна паники. – Если не хочешь моей смерти, то не говори правду.

Видимо у него в голове мелькнула мысль. Безумная, отчаянная, но, возможно, единственная, способная хоть как-то отсрочить неминуемый крах. Так я подумала, увидев его просветленный взгляд.

– Слушай, а что, если… – начал он неуверенно, – Что если мы временно… сыграем в семью и перед родителями ? Только на время, пока контракт не будет подписан. Мы можем убедить наших родителей, что между нами действительно что-то есть, и что мы просто хотели сохранить это в тайне.

Я смотрела на него, словно на сумасшедшего, не веря своим ушам.

– Ты серьезно? Играть в семью? Это же полный бред! – воскликнула я, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста. – И что, ты думаешь, они поверят? Да они нас насквозь видят!

– А у нас есть выбор? – возразил мужчина, и в его голосе послышалась отчаянная нотка. – Что мы теряем? Если мы просто скажем правду, все рухнет. А так у нас хотя бы есть шанс выиграть время. Мы сможем убедить арабов в нашей благонадежности, подписать контракт, а потом… потом уже будем разбираться с нашими родителями. Ну, и с тем, как вернуть все на свои места.

– А откуда взялся Родион? – все бы ничего, но ребенок – это уже перебор.

– Ну твоим скажем, что это мой сын, а моим, что твой, – и Баринов с надеждой посмотрел на меня. – Прошу тебя, соглашайся.

Я смотрела на Марка и понимала, что он прав. Вариантов у нас действительно немного. Сказать правду – значит обречь себя на гнев родителей, сорвать контракт и, возможно, вообще лишиться работы. А сыграть в семью… это безумно, рискованно, но может сработать. Хотя бы на время.

– Ладно, – выдохнула я, чувствуя, как внутри что-то ломается. – Давай попробуем. Но учти, это все твоя идея. И если все пойдет наперекосяк, винить будешь только себя.

Марк облегченно вздохнул, и в его глазах мелькнула надежда. – Договорились. Сейчас главное – убедить родителей. Нужно продумать каждую деталь, придумать правдоподобную историю нашей "любви", распределить роли… И самое главное – договориться с Родионом.

Времени оставалось катастрофически мало. Мы быстро набросали план, распределили обязанности и помчались каждый к своим родителям, готовые разыграть самый сложный спектакль в нашей жизни. В голове пульсировала только одна мысль: "Главное – не провалиться". Ведь на кону стояло слишком много. И будущее, которое казалось таким светлым, теперь висело на волоске.

Глава 6.

В квартиру я входила, словно на цыпочках, замирая от каждого скрипа половиц. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, готовое вырваться на свободу. Мне снова пятнадцать, и вместо того, чтобы прийти домой в десять, я явилась в гулянки в полночь. Только ставки гораздо выше, чем испорченный вечер и родительская нотация.

У нас не хоромы, где можно было бы затеряться, надеясь, что родители не услышат предательский звук открывающейся двери. Они ждали меня на кухне, как жюри на смертном приговоре. И хотя ремень на стол не выложили, как в старые добрые времена, я чувствовала, что сегодня меня будут пороть взглядом, словом, каждым жестом.

Мама сидела за столом, скрестив руки на груди так плотно, словно сковывала себя, чтобы не сорваться на крик. Ее глаза – обычно теплые и ласковые – сейчас напоминали два осколка льда, прожигающие меня насквозь. Папа стоял у окна, отвернувшись от меня, и хмуро смотрел вдаль, в непроглядную темноту за стеклом. Словно там, среди серых многоэтажек, он искал ответ на вопрос, почему его дочь так бессовестно лжет. В воздухе висело густое, осязаемое напряжение, которое можно было резать ножом, и оно давило на меня, словно плита.