Елена Васкирова – Чёрный юмор серых будней (страница 10)
Как ни странно, воскрешение Гросса, поимка наркодилера Сорокина и последующее жуткое наказание Гроссом своего убийцы на Матвееву психику никакого разрушительного эффекта не произвели. Наоборот, Матвей был целиком и полностью согласен с действиями Гросса. Сам бы так поступил, если б мог. При всём своем добродушии, к преступникам, чьими жертвами становились дети и подростки, Матвей был абсолютно нетерпимым. И смертную казнь за такое поддержал бы. Обеими руками.
От роли главного героя в обнаружении подпольной малины Матвею удалось отмазаться – едва продрав глаза после безумной ночи, Матвей, даже не переодевшись и не умывшись, помчался к Звягинцеву. Бравый капитан на слёзную мольбу Матвея не упоминать его имени и всем, кто дежурил в ту ночь, приказать держать язык за зубами, вначале выпучил глаза, став похожим на гигантскую лягушку. Пока капитан собирался с мыслями, Матвей нашипел ему на ухо целую речь про созданную лично им, Матвеем Карпухиным, агентурную сеть в криминальной структуре города. И про то, как эта сеть будет разрушена, если имя Матвея попадёт в газеты или всплывёт на суде. Такой расклад Звягинцеву был понятен, и капитан пообещал никому ни слова не говорить. А потом, не откладывая дела в долгий ящик, вызвал к себе в кабинет бригаду быстрого реагирования в полном составе и повторил им просьбу Матвея уже своими словами. Бойцы прониклись важностью момента и тоже пообещали молчать, а раскрытие притона обставить как успех очередного рейда. На том и сошлись, и все остались довольны. Звягинцев и его команда заработали очередные звёздочки на погоны, получили премии, прокуратура начала раскручивать десятки дел, считавшихся безнадежно зависшими, а Матвей полностью погрузился в дела об осквернении могил.
Повторный опрос родственников и друзей умерших, чьи могилы были потревожены, Матвея не удивил. Теперь он знал причину, по которой всё происходило, и задавал нужные вопросы. Всё было именно так, как рассказала некромантка Алёна. У каждого, чья могила была разрыта, в жизни случилась беда или осталась непрощённая обида. Про фирму «Последний привет» никто в открытую не говорил, но Матвею было достаточно того факта, что многие из опрашиваемых вздрагивали при её упоминании. Однако, кроме Светланы Нестеровой, больше никто не признался в своём знакомстве с некроманткой Алёной Борисовной.
В процессе бесед с родственниками Матвей мягко, но настойчиво подводил их к мысли, что настоящего акта вандализма в случившемся не было. Да, памятники повалены, но не повреждены, никаких непристойных надписей и картинок на них не намалевали, над телами усопших не надругались. Подобная тактика возымела успех: почти со всеми, кто написал заявления, удалось договориться, что заявления свои они заберут и дела закроют. Дольше всех сопротивлялись родственники того самого скряги, о котором упоминал Алёна, но и они в конце концов согласились от расследования отказаться. Матвей так понял, что долги покойника повесили на его вдову, а многочисленные сёстры-братья от такого способа почтить память усопшего открестились.
Больше подобных происшествий на кладбищах не было. Наведавшись ещё раз в «Последний привет» Матвей узнал, что внештатный консультант по особо сложным психологическим проблемам Алёна Борисовна Злотникова там больше не работает. И никаких контактных данных она не оставила.
Это Матвея не удивило. Пожимая Алёне на прощание руку, он вполне конкретно озвучил своё желание – больше с ней не пересекаться. А в том, что некромантка отлично понимает не только явные намёки, но и скрытые под ними мысли, Матвей не сомневался. Если бы акты вандализма продолжились, Матвей бы этого Алёне с рук уже не спустил, будь у неё хоть трижды благородные мотивы.
С тех событий прошло уже больше месяца. Про сошедшего с ума наркодилера Сорокина Матвей не забывал, все поступавшие о нём из клиники запросы отслеживал и тянул резину, сколько мог – чтобы не всплыла невероятная правда о том, как именно Сорокин спрыгнул с катушек. Когда психиатры единогласно сошлись на том, что Сорокин уже никогда в нормальное состояние не вернётся, Матвей сам отправил в клинику запрос с его паспортными данными. Сорокина опознали родственники, считавшие его без вести сгинувшим, а теперь вот про Сорокина узнал тот, ради кого всё и затевалось. Матвей посмотрел на пьяного Илюху – тот ржал над очередной хохмой Макарыча, не замечая, как по щекам текут слёзы. Да, Гросс. Хороший у тебя хозяин. И ты его не подвёл… Земля тебе пухом.
– Матвей! Ты че… ты чего не пьёшь?
– Да пью я, Илюха, не гони лошадей.
– Пей! До дна пей! За Гро… за Гросса моего! За др-р-руга! До дна!
Тащить упившегося до невменяемости Илюху домой пришлось Матвею. Макарыча увела старшая дочка, за коллегой Илюхи, кинологом с благородным именем Рудольф, приехала жена – могучая блондинка, на фоне которой даже здоровяк Матвей как-то сразу потерялся. За Илюхой приезжать было некому, вся его родня жила в другом городе, а с девушкой своей он недавно разбежался. Так что выбора у Матвея не было. Благо, тащить пришлось недалеко, жил Илюха почти в центре.
Уложив блаженно сопящего друга на диван и захлопнув за собой дверь Илюхиной квартиры, Матвей решил на работу не возвращаться, а прогуляться по набережной. Уже совсем стемнело, горожане благовоспитанно расползлись по домам, набираться сил перед завтрашним рабочим днём, и Матвею никто не мешал брести зигзагами по тротуару, резко меняя угол хода в соответствии с направлением мыслей. А подумать было о чём. Ведь, как ни крути, сверхъестественные события имели место быть, и полагалось им отыскать место в его, Матвеевом, сознании.
«Итак, что мы имеем? Некий человек – пока не доказано обратное, будем считать её человеком – обладает способностью оживлять мертвецов. В принципе, если учесть, что любой человек представляет собой сложную структуру из материи и энергии, такое возможно… опять же по закону сохранения энергии. Почему нет? Ведь в мёртвом теле продолжаются всякие там химические и физические процессы… если эту энергию перенаправить на восстановление разорванной связи между мёртвым телом и отлетевшей душой… а кстати!..» – Матвей резко повернул влево, и чуть не врезался в фонарный столб. «О чём я думал?.. Да! Кстати! Душа! Она реально есть? Именно такая, как описывают? Мячик с крылышками? Или внешностью как сам человек, только прозрачный? И какой именно внешности? Молодой или старой? Эх, надо было договориться с этой Алёной хоть на одну встречу…» Матвей резко повернул вправо и налетел на парапет, отделяющий набережную от берега реки Коноплянки. Рассеянно потыкал гранит носком кроссовки и пошёл дальше, стараясь теперь держаться середины тротуара.
«Получается, я во всё это верю? Вот никакого внутреннего сопротивления нет, будто так и должно быть – покойников можно поднять из могил, мёртвый пёс может изловить живого преступника… можно сквозь стену разглядеть, есть ли за ней люди… И давно я начал верить в подобное? Я же никогда никакой мистикой не увлекался!»
Набережная закончилась, дальше была лестница и мост через реку. Матвей начал спуск по лестнице, застревая почти на каждой ступеньке для осмысления очередного аргумента «за» и «против».
«Да, получается, верю. Иначе придётся признать, что у меня шизофрения и галлюцинации. Но Сорокина-то Гросс выследил! И это подтверждено теперь родственниками – что это именно Сорокин. И сам Сорокин Гросса признал, когда увидел… Бр-р, ну и шок у мужика был, наверно… Да уж…»
Очередная ступенька оказалась дальше, чем предполагали Матвеевы ноги, совершавшие поступательные движения без ведома головы, и лейтенант Карпухин чуть не загремел вниз по лестнице. Однако успел извернуться и ухватиться за перила. Несостоявшееся падение повернуло мысли Матвея в другом направлении, и, следуя оному, спускаться к реке он не стал, а побрёл обратно вверх, на набережную.
«Я Гросса трогал. Вот этими руками», – Матвей вытянул руки перед собой и внимательно на них посмотрел. Руки как руки, левая в чешуйках синей краски с перил лестницы. «Он был холодный и твёрдый, но тем не менее бегал, рычал и меня признал. Тут одно из двух – либо всё это мне привиделось, либо это правда. Психических заболеваний у нас в роду ни у кого не было, медкомиссии каждый год прохожу, значит, точно не шизофреник. Следовательно…»
Какой именно эпохальный вывод должен был последовать из Матвеевых размышлений, так и осталось невыясненным. Потому что именно в тот момент, когда Матвей стоял на пороге собственного прозрения, со стороны моста через реку Коноплянку раздался короткий вскрик и почти сразу же за ним – громкий всплеск.
8. Я иду…
Даже будучи в сильном подпитии, способности логически мыслить и быстро реагировать Матвей не потерял. То, что по спокойной глади реки под мостом расходились большие круги, могло означать только одно – в реку с моста упало что-то крупное. А поскольку всплеску предшествовал крик, было резонным предположить, что это не что-то, а кто-то. И этот кто-то явно не стремился в реке оказаться. Потому как вода в центре расходящихся кругов бурлила, и мелькали над мелкими волнами еле различимые в темноте голова и руки упавшего с моста человека. Похоже, плавал упавший не шибко хорошо.